Чтение онлайн

И как ни странно, именно это меня отрезвляет. Хрен тебе, а не мои эмоции. Просто хрен тебе! В конце концов, это я тебя, дорогой, отшила.

— Неожиданно, — комментирует Ноа случившуюся рокировку. — Но думаю, мы сработаемся.

Адам открывает папку и говорит:

— Тогда начнём.

Ноа тихо трогает меня за локоть — я, оказывается, не дышала все это время.

— Эка? — шепчет он.

— Я… — выдыхаю, разглаживая пальцами страницы. — Я готова.

Хотя если честно, я не понимаю, какова моя функция здесь, если все прекрасно владеют английским. Я полагала, что-то придется переводить, ну и протоколировать. Может, Али не знает инглиша? Он один еще не сказал ни слова. Стоит мне об этом подумать, как Алишер берет переговоры в свои руки:

— Я изучил предложенные вами варианты, и у меня есть масса замечаний…

А, не-е-ет. Алишер начинает говорить, и я едва удерживаю лицо. Его английский… Да это же какая-то издёвка судьбы! Не просто хороший — он образцовый. Чистейший британский акцент. Каждое слово вылетает небрежно, с той расслабленной уверенностью человека, который учил язык не по учебнику, а в лучших школах туманного Альбиона.

— …вот здесь, — Алишер указывает кончиком ручки на распечатанный модуль системы, — вы предлагаете интегрировать трекинг-кластер через основной шлюз. Но в наших погодных условиях, и при структуре третьего терминала, это даст задержку минимум в сутки. Нам это не подходит.

Ноа пытается возразить, аргументировать, переводит разговор на альтернативные протоколы. Адам внимательно слушает, коротко кивает, уточняет детали. Лейла смотрит на всех как королева, которой давно всё ясно.

А я? Я торопливо записываю каждое замечание, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие за этим столом. И чтобы не думать о том, какой я была дурой, конечно же!

Спор заходит о климатических протоколах, о необходимости адаптировать модуль под нестандартную влажность. Ноа настаивает на первоначальной архитектуре, Алишер — на гибридной.

И все вроде бы ничего. Но я замечаю деталь. Немецкая сторона использует слово «gateway» — в документации, которую я читала ночью, это значение было двусмысленным. У них «gateway» — входная точка, а у порта Байсаровых — система маршрутизации.

Разные подходы. Разный контекст. Я наклоняюсь вперёд и негромко замечаю:

— Простите, но, кажется, вы говорите о разных вещах. Вы подразумеваете один процесс, а господин Шульц — другой. Из-за этого и расхождение в сроках.

Адам хмурится, смотрит документы. Перекидывается несколькими фразами с Алишером, который тоже закапывается в бумаги. Лейла тихо поворачивается, бросает на меня оценивающий взгляд. И я даже не знаю, что хуже — оставаться незамеченной или, как сейчас — выставленной напоказ.

К счастью, тут Алишер замечает:

— Да. Девушка права. Мы действительно говорим о разном. Надо синхронизировать термины.

Девушка? То есть мы будем делать вид, что незнакомы?

Ладно…

Эка

И все же истинный масштаб того, что со мной приключилось, я понимаю, лишь когда переговоры заканчиваются.

— Ну, Эка! Ну, молодец! — радуется Ноа, притягивая меня за талию. И все бы ничего. Но тут его рука будто невзначай сползает ниже. Я резко отступаю, все больше сомневаясь, что хочу продолжения. Его вольность кажется мне ужасно пошлой. Думала, он понимает, как важно разделять рабочие моменты и личное, учитывая, как сейчас в Европе относятся к теме харассмента. Но видимо, придется объяснить.

Ноа отвечает мне невинной улыбкой, в которой мне видится фальшь. Что-то скользкое, что-то, что я не готова терпеть, особенно сейчас.

— Не на работе, — тихо, но твёрдо говорю я, чтобы между нами не осталось двусмысленностей.

Он недоуменно моргает, будто не ожидал такого отпора.

— Прости. Не хотел ставить тебя в неловкое положение.

Блин. Может, я действительно неправа? Неловко улыбнувшись, касаюсь руки Ноа, как тут двери лифта распахиваются, и я спотыкаюсь, потому что в углу, прислонившись плечом к стене, стоит Алишер. Чёрт.

Темный взгляд лениво сползает на мою руку, касающуюся локтя Шульца. Я торопливо отступаю, но он видит все, да… И делает какие-то свои выводы, которые, наверное, совершенно меня не красят.

Ничего не замечая, Ноа вежливо ему кивает. А я, забыв, как дышать, вжимаюсь в противоположный угол лифта, делая расстояние между нами максимальным. Двери закрываются. И Алишер вдруг замечает на русском:

— Хорошо отработала.

Ненавижу… Ненавижу себя за это, но его похвала заставляет меня зардеться от удовольствия. Закусив губу, бросаю быстрый взгляд на Ноа, который явно сбит с толку тем, что Алишер полностью игнорирует его присутствие и наперекор всем предписанным этикетом правилам переходит на непонятный ему язык. Самому Байсарову до проблем Ноа нет дела. Он настолько выше статусом, что может вообще не задумываться о таких мелочах. Но как же он на меня смотрит! Так смотрит, что от этого его взгляда мне и убежать от него хочется, и подойти ближе, и… Нет, кому я вру? Подойти ближе хочется на порядок сильней.

Я вспоминаю, что чувствовала там, в машине, когда он меня целовал. И понимаю, что сколько бы я ни мечтала о предсказуемой работе, тихой жизни и стабильных отношениях — в его присутствии мои планы и доводы разума ничего не решают!

— Спасибо, — выдыхаю, отворачиваясь к дверям, чтобы скрыть красноту на щеках.

— Он к тебе клеится? — раздается вдруг за спиной. Я резко оборачиваюсь. Он что, спятил?!

— Это не твоё дело.

Лифт продолжает ехать вниз, но мне кажется, время замерло. Глаза Алишера на секунду темнеют.

— Просто знай, что ты не обязана терпеть его поползновения, если они тебе неприятны.

В этот момент лифт мягко останавливается. Двери открываются, и я вылетаю прочь, словно пробка из бутылки шампанского. Не стоит ведь уточнять, почему он пришел к таким выводам, правда?! Я сама выложила все, как есть. А уж дальше нетрудно было додумать. Судорожно вспоминаю, что еще успела на него вывалить в порыве откровенности. Что-то там про деньги и о доле корыстной составляющей в отношениях, таких, какими я их вижу. Господи, да он, небось, живот надорвал от смеха!

— Эка! Постой… — сквозь шум в ушах до меня доносится голос Ноа.

— М-м-м?

— Нам в другую сторону! Что он тебе сказал? Ты сама не своя.

— Просто похвалил… — развожу руками.

— Да, ты молодец. Я и подумать не мог, что мы говорим о разном. Я ошибаюсь, или вы знакомы?

— Вскользь. Как я понимаю, раньше Алишер курировал направление, связанное с гостиницей.

— М-м-м. И что ты о нем думаешь?

О-о-о, много чего! Например, я думаю, что его поцелуи — лучшее, что со мной случалось. А еще я думаю, что все могло бы пойти совсем по другому сценарию… Возможно, по гораздо более приятному для меня. И хрен его знает, хорошо это было бы или плохо. Ведь я и сейчас в шоке, а каким был бы мой шок, если бы мы переспали?! От мысли, что это была проверка, которую я завалила, хочется плакать.

Но, разумеется, ничего из того, о чем думаю, я Ноа не говорю.

Потому что есть границы. Потому что я не идиотка. И потому что если я сейчас открою рот и скажу хоть сотую долю правды — меня же саму парализует от стыда за свою легковерность.

Я сглатываю, устремляя взгляд к носкам туфель:

— Ничего. Мы знакомы весьма поверхностно.

Ноа кивает, будто и не ждал другого ответа. Веселит то, что если так разобраться, я ему даже не соврала. Ну, что я знаю о Байсарове? То, что воздух меняет состав, когда он заходит в комнату? Или что его гравитация настолько сильна, что моя жизнь едва не сошла с давно устоявшейся траектории? Нет-нет, боже мой, какой пафос!