Чтение онлайн

Когда мы стали старше, нам нравилось шутить, что было здорово, что мы все-таки подрались. Это не только укрепило нашу дружбу, но это также была первая, и, надеюсь, единственная возможность для нас ввязаться в реальную потасовку. Когда еще две девчонки вроде нас соберутся подраться? Мне доводилось поваляться на земле с Тедди и даже ударить его, но чтобы драться? Он ведь был ребенком, и даже когда он вырос, Тедди для меня все равно оставался маленьким братом и в некотором роде моим собственным ребенком. Я ведь сидела с ним тогда, когда ему было всего несколько недель. Я бы никогда не смогла его сильно ударить. А Ким была единственным ребенком, и у нее не было родственников, с которыми можно было бы подраться. Возможно, она могла бы в своем лагере нарваться на драку, но последствия были бы ужасны в виде многочасовых семинаров по разрешению конфликтов с привлечением консультантов и раввина.

– Мой народ знает, как бороться с теми, кто лучше их, но только лишь словами, огромным, огромным количеством слов, - кто-то сказала она мне.

Но в этот осенний день мы дрались на кулаках. После того, как прозвенел последний звонок, мы вместе вышли на школьную площадку и поставили свои рюкзаки на землю, которая была еще влажной от моросившего весь день дождя. Она налетела на меня, как бык, разом выбив из меня дух. Я ударила ее сжатым кулаком по голове, как это обычно делают мужчины. Толпа школьников собралась вокруг нас, чтобы посмотреть на это зрелище. Драка была чем-то новеньким в нашей школе. А драка между девчонками – это было вообще чем-то особенным. Тем более драка между хорошими девочками – чистый джек-пот.

К тому моменту, когда учителя нас разняли, половина шестых классов собралась вокруг (по сути образовалось кольцо из учеников, которые слонялись по площадке и ждали, чтобы что-нибудь случилось). Полагаю, их всех привлекла драка. У меня была разбита губа и повреждено запястье, когда мой кулак вместо плеча Ким угодил в столб, к которому крепилась волейбольная сетка. У Ким был подбит глаз и огромная царапина на бедре, которую она получила, споткнувшись о свой рюкзак в попытке пнуть меня.

Не было проникновенного примирения и официального урегулирования конфликта. Как только учителя разняли нас, мы с Ким посмотрели друг на друга и расхохотались. После того, как мы увильнули от посещения кабинета директора, мы отправились домой. Ким рассказала мне, что единственная причина, по которой она согласилась стать капитаном команды состоит в том, что если тренер сделает это в начале учебного года, то это удержит его от мысли выбрать тебя в дальнейшем (удобная уловка, которую я взяла на вооружение). А я пояснила ей, что я согласна с ней в том, что касается «Убить пересмешника», которая была моей любимой книгой. И тогда это и случилось. Мы стали друзьями, такими, какими нас и представляли себе все окружающие. Мы больше никогда не подняли руку друг на друга, даже несмотря на то, что наши многочисленные словесные перепалки могли окончиться так же, как и началась наша первая драка.

Думаю, именно после нашей огромной ссоры миссис Шейн не разрешила Ким приходить ко мне домой, будучи убежденной в том, что ее дочь вернется на костылях. Мама предложила сходить к ней и все уладить, но мне кажется, что мы с папой поняли, что при ее характере эта дипломатическая миссия могла бы закончиться запретительным судебным вердиктом по отношению к нашей семье. В конце концов, папа пригласил Шейнов на обед с запеченной курицей, где явно было видно, что миссис Шейн не слишком адекватно относилась к нашей семье.

– Так вы работаете в магазине аудио и видеозаписей, и одновременно учитесь на преподавателя? И еще готовите? Как необычно, - сказала она папе.

Но мистер Шейн провозгласил, что мои родители вполне приличные люди, наша семья не агрессивна, и сказал матери Ким, что сама Ким вольна приходить к нам и уходить свободно.

За то полугодие в шестом классе мы с Ким избавились от ярлыков хороших девочек. Разговоры о нашей драке не прекращались, а только обрастали новыми подробностями – сломанными ребрами, вырванными ногтями, следами укусов. Но когда мы вернулись в школу после зимних каникул, все было забыто. И мы снова были темноволосыми тихими хорошими девочками-близнецами.

А мы больше и не возражали. Можно сказать, что эта репутация сослужила нам службу за эти годы. Если, например, мы обе отсутствовали в один и тот же день, то люди автоматически предполагали, что мы слегли от одной болезни, а не то, что мы решили прогулять школу ради просмотра художественного фильма в студийной аудитории университета. Когда ради шутки кто-то обклеил школу наклейками «Продается» с указанием соответствующего лота на eBay[ (6), все подозрения были обращены на Нельсона Бейкера и Дженну Маклафлин, но не на нас. Даже когда мы честно признались в шутке – мы не планировали приносить неприятности кому-либо другому – нам пришлось потрудиться, чтобы убедить всех, что это действительно были мы.

Это всегда веселило Ким:

– Люди верят только в то, во что они хотят верить, - сказала она.

_______________

1 - Ханукальная менора – светильник, который зажигают на празднование Хануки.

2 - Тора – определение из википедии

3 - Бат-мицва – достижение еврейской девочкой религиозного совершеннолетия.

4 - Шаббат – в иудаизме — седьмой день недели, в который Тора предписывает воздерживаться от работы.

5 - Оценка «В» в американской системе образования соответствует оценке «4» в российской системе образования.

6 - eBay Inc. (русск. иБэй) — американская компания, предоставляющая услуги в областях интернет-аукционов (основное поле деятельности), интернет-магазинов, мгновенных платежей, VoIP.

 Однажды маме удалось затащить меня в казино. Мы отправились в отпуск к озеру Крейтер и остановились в индийской резервации, чтобы перекусить. Маме захотелось немного поиграть в азартные игры, и я пошла с ней, пока папа оставался с Тедди, дремавшем в своей коляске. Мама сразу же села за стол, где играли в блэкджек на деньги. Крупье посмотрел на меня, затем на маму, которая ответила на его недоверчивый взгляд своим острым, как бритва, взглядом, после чего ослепительно улыбнулась. Застенчиво улыбнувшись в ответ, крупье так и не сказал ни слова. Я заворожено наблюдала за маминой игрой. Казалось, мы пробыли там всего пятнадцать минут, когда раздраженный папа с Тедди зашли туда, разыскивая нас. Оказалось, прошло уже больше часа.

В отделении интенсивной терапии точно также. Невозможно сказать какое сейчас время суток, и сколько времени уже прошло. Здесь отсутствует естественное освещение. И к тому же никуда не деться от непрерывного шума, только вместо электронного пиканья игровых автоматов и приятного звона четвертаков, здесь раздается жужжание и шум медицинского оборудования, бесконечные приглушенные имена докторов, вызываемых по громкоговорителю и, конечно, постоянная болтовня медсестер.

Я не уверена, сколько уже здесь нахожусь. Некоторое время назад медсестра с мелодичным акцентом, которая мне понравилась, сказала, что собирается домой.

– Я вернусь завтра, но хочу увидеть тебя здесь, милая, - сказала она.

Сначала я подумала, что это было странно. Неужели она хотела видеть меня здесь, или перемещенной в другую часть больницы? Но затем я поняла, что она имела в виду, что хотела увидеть меня в этом состоянии, а не мертвой.

Доктора продолжают приходить, поднимать мне веки и светить фонариком в мои глаза. Они грубые и вечно торопящиеся, как будто не считают веки достойными мягкого обращения. Это заставляет задуматься над тем, как редко в жизни мы притрагиваемся к чьим-то векам. Возможно, родители иногда придерживают тебе веко, убирая соринку из глаза, или парень может одарить их поцелуями, легкими, словно бабочка, за несколько мгновений до того, как ты заснешь. Но веки – это не локти, не колени, не плечи, не те части тела, которые привыкли к небрежным, грубым касаниям.