Чтение онлайн

Сейчас возле моей кровати социальный работник. Она просматривает мою историю болезни и разговаривает с одной из медсестер, которая обычно сидит за столом в центре комнаты. Потрясающе, как пристально они наблюдают здесь за мной. Если они не светят мне фонариком в глаза, или не считывают информацию с распечаток, которые вылезают из принтеров, находящихся у кровати, тогда они просматривают все твои жизненно важные органы на экране компьютера. Если что-нибудь идет хоть чуть-чуть не так, один из мониторов начинает пиликать. Сигнал тревоги раздается обязательно. Сначала меня это пугало, но теперь я понимаю, что большую часть времени, когда он раздается – это машины выдают ложный сигнал, не люди.

Социальный работник выглядит изнуренно, как будто она не возражала бы прилечь на одну из свободных здесь коек. Я не единственная больная у нее. Она скакала между пациентами и их семьями на протяжении всего дня. Она – мост, соединяющий докторов и людей, и вы можете почувствовать напряжение, существующее между этими двумя отдельными мирами.

Она читает мою историю болезни и разговаривает с медсестрами, а затем идет обратно вниз, к моим родственникам, которые мгновенно замолкают и теперь сосредоточенно занимаются какими-то незначительными занятиями. Ба вяжет. Дедушка притворяется задремавшим. Тетя Диана играет в судоку. Мои кузины, сменяя друг друга, играют в поставленную на беззвучный режим, игровую приставку.

Ким ушла. Когда, после посещения часовни, она вернулась обратно в комнату ожидания, она обнаружила Миссис Шейн в полнейшем беспорядке. Она так смутилась, что ей пришлось увести свою мать. Вообще-то, я думаю, присутствие миссис Шейн скорее помогло. Всем казалось, что они заняты важным делом, успокаивая её. А теперь они вновь чувствуют себя бесполезными, вернувшись к бесконечному ожиданию.

Когда социальный работник входит в комнату ожидания, все встают со своих мест, словно они приветствуют особу королевских кровей. Она слегка улыбается, что, как я заметила, она проделывала сегодня уже несколько раз. Думаю, это её знак, говорящий, что все в порядке, или, по крайней мере, все стабильно, и она здесь только для того, чтобы рассказать о моем состоянии, а не сбросить бомбу.

– Миа все еще без сознания, но основные показатели состояния её организма улучшаются, - говорит она собравшимся родственникам, побросавшим свои занятия на стульях. – Сейчас она со специалистами по техобслуживанию аппаратов искусственной вентиляции легких. Они проводят испытания, чтобы посмотреть, как работают её легкие, и сможет ли она обойтись без респиратора.

– Значит, это хорошие новости, да? – спрашивает тетя Диана. – Ведь, если она может самостоятельно дышать, значит, она скоро очнется?

Социальный работник выдает натренированный сочувствующий кивок.

– Это хорошо, если она сможет дышать самостоятельно. Это показывает, что её легкие выздоравливают и её внутренние повреждения находятся в стабильном состоянии. Но вопрос об ушибе головного мозга все еще остается открытым.

– Почему это? – влезает кузина Хизер.

– Мы не знаем, когда она очнется самостоятельно, или размер повреждений её головного мозга. Эти первые двадцать четыре часа самые сложные, и Миа получает самый лучший уход.

– Мы можем её увидеть? – спрашивает Дед.

Социальный работник кивает.

– Поэтому я здесь. Думаю, если Мию навестит кто-то из родных, то пойдет ей только на пользу. Но войти могут один-два человека.

– Мы пойдем, - говорит Ба. Дед уже стоит возле нее.

– Да, я так и подумала, - говорит социальный работник. – Мы ненадолго, - уверяет она остальных членов семьи.

Они втроем идут по коридору в полной тишине. В лифте социальный работник пытается подготовить бабулю и дедулю к тому зрелищу, что я из себя представляю, объясняя обширность моих травм, которые выглядят кошмарно, но вполне излечимы. Ведь больше всего врачей беспокоят именно внутренние повреждения.

Она ведет себя так, словно мои бабушка с дедушкой – дети малые. Они гораздо выносливей, чем кажутся. Дед был врачом в Корее. А Ба, она всегда кого-нибудь спасает: будь то птичка с переломанным крылом, больной бобер, или олень, которого сбила машина. Оленя потом выпустили на волю в заповедник живой природы, что довольно забавно, ведь Ба обычно ненавидит оленей, они жрут растения в её саду. «Красивые крысы», - так она зовет их. «Вкусные крысы», - приговаривает Дед, когда пускает одного такого на стейк. Но тот олень, Ба просто не могла вынести, видя, как он мучался, поэтому спасла его. Я подозревала, что она посчитала его за одного из своих ангелов.

И все же, когда они входят через автоматические двери, ведущие в отделение интенсивной терапии, оба замирают на месте, как вкопанные. Ба берет Деда за руку, и я пытаюсь вспомнить, видела ли когда-нибудь, как они держатся за руки. Ба взглядом ищет среди больных на койках меня, но только социальный работник начала было указывать в мою сторону, как Дед уже видит меня и направляется в мою сторону.

– Привет, утенок, - говорит он. Он уже сто лет меня так не называл, ну как минимум с тех пор, когда я была еще младше, чем Тедди сейчас. Ба медленно подходит к моей кровати, судорожно сглатывая, пока идет. Может быть, раненые зверушки все-таки не были такой уж хорошей подготовкой.

Социальный работник пододвигает два стула, ставя их в ногах моей кровати.

– Миа, твои бабушка и дедушка здесь, - они жестом говорит им присесть. – Оставлю вас наедине.

– Она может нас слышать? – спрашивает Дед. – Если мы будем говорить с ней, она поймет?

– Честно, я не знаю, - отвечает социальный работник. – Но ваше присутствие может быть успокаивающим настолько, насколько ваши слова будут успокаивать, - затем она довольно грозно на них глядит, как бы говоря, чтобы они не сказали чего-то такого, что бы расстроило меня. Я знаю, что это её работа предупреждать о подобных вещах, и что у нее и так забот невпроворот, и она не может все время быть очень чувствительной, но на секунду, я её ненавижу.

С этим она уходит. Ба и Дед еще с минуту сидят в полной тишине. Затем Ба начинает рассказывать про орхидеи, которые выращивает в своей оранжерее. Я замечаю, что она переоделась из своего рабочего комбинезона в пару чистых вельветовых брюк и свитер. Кто-то видимо заезжал домой и прихватил для нее чистую одежду. Дед сидит очень ровно, но его руки трясутся. Он не любитель поболтать, так что, наверное, ему труднее начать непринужденную беседу со мной сейчас.

Заходит еще одна медсестра. У нее темные волосы, и глаза светятся каким-то странным блеском, а может это просто макияж. У неё нарощенные акриловые ногти, а на них маленькие сердечки. Наверное, она очень усердно трудится, чтобы сохранить ногти в таком безупречном виде. Мне это нравится.

Это не моя медсестра, но она все равно подходит к Ба и Деду.

– Не сомневайтесь ни на секунду в том, что она может вас слышать, - говорит она им. – Она полностью осознает все, что происходит.
– Она встает, уперев руки в бока. Я практически могу представить, как она лопает пузырь жвачки. Ба и Дед смотрят на нее, впитывая все, что она говорит. – Вы можете подумать, что врачи или медсестры выступают тут с развлекательным шоу, - рассказывает она, показывая рукой на стену с медицинским оборудованием. – Неа. Она - главная героиня шоу. Может она просто ждет своего часа. Так что говорите с ней. Расскажите, что она может воспользоваться всем временем, которое сочтет нужным, но пусть возвращается. Скажите, что ждете её.