Чтение онлайн

***

Мама и папа никогда бы не назвали нас с Тедди ошибками. Или случайностями. Или сюрпризами. Или чем бы там ни было еще, олицетворяющее эти глупые эвфемизмы. Но ни один из нас не был запланирован, и родители не пытались этого скрывать. Мама забеременела мной, когда была совсем молодой.

Не подростком, но все равно молодой среди их друзей. Ей было двадцать три, и они с папой уже были год как женаты.

Забавно, но папа всегда был одним из тех, кто предпочитает строгий костюм с галстуком, то есть он был более традиционным, чем можно было бы представить. Потому что, даже имея волосы, выкрашенные в синий цвет, кучу татушек, кожаную косуху и работая в магазине музыкальных пластинок, он хотел жениться на моей маме в то время, когда все их друзья все еще наслаждались разгульной жизнью. «Подружка – это же такое идиотское слово», - говорил он. – «Я просто не мог так называть её. Так что мы должны были пожениться, чтобы я мог называть её своей женой».

***

В маминой же семье были серьезные проблемы. Она не вдавалась в подробности, но я знала, что её отец уже давно умер, а с матерью она не общалась, хоть сейчас мы и виделись пару раз в год с Бабушкой и Папой Ричардом, так звала мама своего отчима.

Поэтому мама была принята не только папой, но и большой, в большинстве своем нормальной, семьей, к которой он принадлежал. Она согласилась выйти за него, даже учитывая, что они были вместе всего лишь год. Конечно, они все равно сделали все по-своему. Их поженила мировая судья-лесбиянка, пока их друзья играли гитарную, более тяжелую версию «Свадебного марша». Невеста была в белом платье 20х годов и черных шипованных ботинках. Жених был в коже.

Мама забеременела мной из-за чьей-то еще свадьбы. Один из папиных друзей-музыкантов, который переехал в Сиэтл, обрюхатил свою подружку, и им срочно нужно было устроить эту свадьбу. Мама с папой пошли на свадьбу, и на праздновании они немного перебрали со спиртным и позже в отеле не были так осторожны как обычно. Тремя месяцами позднее на тесте на беременность обнаружилась тоненькая голубая полоска.

По их рассказам было понятно, что они еще не были готовы стать родителями. Никто из них еще не чувствовала себя достаточно взрослым для этого. Но вопрос о том, оставлять ли меня, даже не поднимался. Мама была решительно настроена «за» выбор. У нее даже на машине была наклейка со словами: «Если ты не можешь мне доверить сделать выбор, то, как ты сможешь доверить мне ребенка?». И в её случае выбором было оставить меня.

У папы было больше сомнений. Он практически сходил с ума, но только до той минуты, как доктор вытащил меня, затем он расплакался.

– Вздор! – сказал он, когда мама рассказывала эту историю. – Я такого не делал!

– Хочешь сказать, что не расплакался тогда? – саркастично спросила мама его в ответ.

– Я прослезился. А не расплакался, - затем папа мне подмигнул и изобразил, будто разрыдался словно малыш.

Поскольку я была единственным ребенком среди друзей родителей, я была всем в новинку. Меня растили среди музыкантов, с кучей тетушек и дядюшек, которые относились ко мне, словно к своему собственному ребенку, даже после того, как я начла проявлять странную привязанность именно к классической музыке. Но и другую семью я не хотела. Ба и Дед жили неподалеку и с удовольствием брали меня на выходные, чтобы мама с папой могли поразвлечься и остаться на всю ночь на

папиных концертах.

К тому времени, когда мне исполнилось четыре, думаю, мои родители осознали, что они действительно делают – растят ребенка, – даже если у них не было кучи денег и «нормальной» работы. У нас был милый дом с дешевой арендной платой. У меня была одежда (даже если я донашивала одежду за своими кузенами), и я росла здоровой и счастливой. «Ты была вроде эксперимента», - сказал папа. – «И на удивление удачным. Мы думали, что раз с нами это произошло по счастливой случайности, мы должны попробовать еще раз, для закрепления».

Они пытались на протяжении четырех лет. Мамы дважды беременела, но оба раза у нее были выкидыши. Они были огорчены этим, но у них не было денег, чтобы провести все эти тесты на способность к зачатию и тому подобное, что делают люди в таких ситуациях. К тому времени, когда мне исполнилось девять, они решили, что, может быть, это к лучшему. Я становилась независимой. И они перестали стараться.

Дабы убедить самих себя, насколько лучше не быть привязанным к младенцу, родители купили нам путевки в Нью-Йорк на неделю. Это предполагалось как музыкальное путешествие. Мы должны были посетить знаменитый панк-клуб CBGB и Карнеги-холл. Но когда Мама к своему удивлению обнаружила, что беременна, и к еще больше удивлению – что беременность продлилась больше первого триместра, поездку нам пришлось отменить. Она все время была уставшей, так плохо себя чувствовала и была такой сварливой, что отец шутил, что она бы все равно распугала всех ньюйоркцев. К тому же дети это дорогое удовольствие, и нам нужно было экономить.

Я не возражала. Я была рада мысли о малыше. И понимала, что Карнеги-холл никуда не денется. Я все равно когда-нибудь туда попаду.

 Сейчас я начинаю немного сходить с ума. Ба и дедушка ушли некоторое время назад, но я осталась здесь, в отделении интенсивной терапии. Я сижу на одном из стульев, размышляя об их болтовне, которая была вполне милой и нормальной, и абсолютно нераздражающей. До тех пор, пока они не ушли. Когда Ба и дедушка выходили из ОИТ, со мной, следующей за ними по пятам, дед повернулся к Ба и спросил:

– Как думаешь, она решает?

– Что решает?

Дед выглядел неуверенно. Он переступал с ноги на ногу.

– Ну, ты знаешь? Решает, - прошептал он.

– О чем ты говоришь? – Бабуля прозвучала одновременно раздраженной и терпеливой.

– Я не знаю, о чем говорю. Ты тут единственная, кто верит в ангелов.

– И каким образом это относится к Мие? – спросила Ба.

– Если они умерли, но все еще здесь, как ты веришь, что, если они хотят, чтобы она присоединилась к ним? Что если она хочет присоединиться к ним?

– Это не работает таким образом, - отчеканила Ба.

– О, - было все, что ответил дед. Расспрос был окончен.

После этого они ушли, а я думала, может быть, когда-нибудь я расскажу бабуле, что никогда особо и не верила в её теорию о том, что птички и прочая живность могут быть ангелами-хранителями людей. И сейчас как никогда была уверена в том, что таковых и вовсе не существует.

Моих родителей здесь нет. Они не держат меня за руку, поддерживая меня. А я знаю их достаточно хорошо, чтобы понимать, что если бы они могли это сделать, они бы так и сделали. Может быть не оба. Мама, наверное, осталась бы с Тедди, пока папа присматривал бы за мной. Но никого из них здесь нет.

И, размышляя над этим, я подумала еще и о словах медсестры. «Она главная героиня шоу». И неожиданно я поняла, о чем Дед спрашивал Ба. Он тоже слушал ту медсестру. И понял, о чем речь, раньше меня.

Если я останусь. Если я буду жить. Это зависит от меня. Вся эта история с искусственно индуцированными комами – просто докторская болтовня. Это не от доноров зависит. И не от каких-то отсутствующих ангелов. И даже не от Бога, которого, если он и существует, поблизости явно не наблюдается. Это зависит от меня.

Как я должна это решить? Как вообще возможно остаться без мамы и папы? Как я могу покинуть Тедди? Или Адама? Это все слишком, я ведь даже не понимаю, как это все работает, почему я здесь, в этом состоянии, и как выбраться из него, если я этого хочу. Если я просто скажу: «Хочу очнуться», - очнусь ли я тут же? Я уже пыталась отправиться на поиски Тедди и даже оказаться на Гавайях, но это не сработало. Все кажется гораздо сложнее.

Но, несмотря на это, я верю, что это правда. Я вновь слышу слова медсестры. Я главная героиня шоу. Все ждут меня.