Чтение онлайн

Мама горько хохотнула, как будто Генри только подтвердил её точку зрения. Мы все повернулись к ней, и наши шокированные лица, очевидно, остудили её пыл.

– Наверное, я просто слишком эмоциональна сейчас, - сказала она. Папа, кажется, понял, что большее из того, что он сейчас мог получить в качестве извинений. Он вновь взял её руку в свою, но на этот раз она не отдернула её.

Папа остановился, сомневаясь перед тем, как сказать: - Просто я думаю, что похороны во многом похожи на саму смерть. У тебя могут быть желания, планы, но в конце дня это уже просто не в твоей власти.

– Не правда! – сказал Генри. – По крайней мере, это не так, если ты дашь знать нужным людям.

Он повернулся к Уиллоу и заговорил, обращаясь к животу:

– Слушай сюда, семья. На моих похоронах никому нельзя быть в черном. А по поводу музыки, я хочу что-нибудь попсовое из старой школы, вроде Mr. T Experience, - он посмотрел на Виллоу. – Ясно?

– Mr. T Experience. Я прослежу.

– Спасибо, а как насчет тебе, дорогая? – спросил он её.

И как ни в чем не бывало, Уиллоу ответила:

– Музыка Eels – «PS. You Rock My World». И я хочу одни из тех «зеленых» похорон, где тебя хоронят в земле под деревом. Так, чтобы сами похороны проходили на природе. И никаких цветов. В смысле, подари мне хоть все пионы, пока я жива, но как только меня не станет, лучше эти деньги отдать на благотворительность от моего имени в фонд вроде «Доноры Без Границ».

– Ты все продумала вплоть до деталей, - заметил Адам. – Это все медсестры такие?

Уиллоу только пожала плечами.

– По словам Ким, это значит, что ты серьезный человек, - сказала я. – Она говорит, что люди делятся на две категории – тех, кто представляет свои похороны, и тех, кто нет, и что умные и талантливые люди как раз относятся к первой категории.

– А как насчет тебя? – спросил у меня Адам.

– Я бы хотела, чтобы на моих похоронах играл «Реквием» Моцарта, - сказала я и повернулась к родителям. – Не волнуйтесь, я не помышляю о суициде или о чем-то в этом роде.

– Да ладно, - сказала мама, её настроение повышалось с каждым новым глотком кофе. – Когда я росла, у меня были тщательно продуманные фантазии на тему моих похорон. Мой никчемный отец и все мои друзья, которые были ко мне несправедливы, рыдали бы над моим гробом, который был бы красным, конечно же, а играла бы музыка Джеймса Тейлора*.

– Дай угадаю, - сказала Уиллоу, - «Fire and Rain»?

Мама кивнула, и они с Уиллоу начали смеяться, и вскоре все присоединились к ним и хохотали так, что слезы из глаз потекли. А затем мы плакали, даже я, кто не знала Керри так уж хорошо. Плакали и смеялись, смеялись и плакали.

– А сейчас? – спросил Адам мою маму, когда мы успокоились. – До сих пор, испытываете нежные чувства к мистеру Тейлору?

Мама остановилась и несколько раз моргнула, что она делала всегда, когда серьезно о чем-то задумывалась. Затем она потянулась рукой к папе и погладила его по щеке, редкая для нее демонстрация подобных эмоций.

– В моем идеальном сценарии мой великодушный простофиля-муж и я умрем быстро и в один миг, когда нам будет девяносто два. Не уверена как. Может, мы будем на сафари в Африке, - потому что в будущем мы богаты, это ведь только моя фантазия, - и мы подцепим какое-нибудь экзотическое заболевание, уснем однажды ночью и уже не проснемся. И никакого Джеймса Тейлора. Миа будет играть на наших похоронах. Если мы, конечно, сможем выцепить её из Нью-Йоркского филармонического оркестра.

Папа ошибался. Это правда, что тебе может не представиться возможность контролировать свои похороны, но иногда ты можешь выбрать свою смерть. И я не могу не думать о том, что часть маминого желания все-таки сбылась. Она ушла с папой. Но я не буду играть на её похоронах. Возможно, её похороны будут и моими. Было в этом что-то утешительное. Уйти всей семьей, никого не оставив. Но, подумав об этом, я также не могла не думать о том, что маме бы это не понравилось. На самом деле Мама Медведица была бы в абсолютной ярости от того, как складывались сегодняшние события.

* - Джеймс Тейлор (род. 12 марта 1948, Бостон, Массачусетс) - американский поп-музыкант, певец и автор песен, исполнитель софт-/фолк-рока)

Я снова там, где все началось - в Отделении интенсивной терапии. Сказать точнее, мое тело снова здесь. Я пробыла тут все время, слишком уставшая, чтобы пошевелиться. Жаль, что я не могу уснуть. Как бы мне хотелось, чтобы существовала какая-нибудь анестезия для меня или хоть что-нибудь, чтобы мир вокруг меня замолчал. Стать бы мне сейчас такой, каким было мое тело - тихой, безжизненной и безвольной. У меня нет сил, чтобы принять решение. Я больше этого не хочу. И я говорю это вслух: «Я не хочу». Я осматриваю отделение, чувствуя себя нелепо. Готова поспорить, что и остальные пациенты в палате тоже не особо счастливы находиться здесь.

Мое тело отсутствовало в Отделении интенсивной терапии не так уж и долго. Несколько часов в хирургии, некоторое время в послеоперационной палате. Не знаю, что именно происходило со мной и впервые за сегодняшний день меня это совершенно не волнует. Мне не следует переживать или думать об этом. Теперь я понимаю, что смерть - это легко. Жизнь намного сложнее.

Меня снова подключили к искусственной вентиляции легких, а глаза вновь заклеили лентой. Неужели доктора боятся, что я проснусь посреди операции и испугаюсь скальпелей и крови? Как будто такие вещи могут как-то побеспокоить меня. Две медсестры, одна из них приставлена ко мне и вторая - медсестра Рамирез, которая подходила к моей кровати каждые 10 минут и проверяла мониторы, названия и назначения которых я знаю уже лучше своего имени: датчики кровяного давления, уровня кислорода, частоты дыхания. Сейчас медсестра Рамирез выглядит совершенно иначе; не так, как выглядела вчера в полдень, когда я попала сюда. Ее макияж растекся, а волосы обвисли. Выглядит она так, словно с минуту на минуту заснет стоя. Наверное, ее смена скоро закончится. Я буду скучать по ней, но я рада, что она наконец-то сможет оставить меня и уйти из этого места. Я бы тоже хотела уйти отсюда. Думаю, я смогу. Это только вопрос времени, понять, как уйти отсюда.

Я не пролежала в своей кровати и пятнадцати минут, как появляется Уиллоу. Она проходит через двойные двери и подоходит к одной из медсестер за стойкой, чтобы поговорить. Я не слышу, что именно она говорит, но слышу ее тон: вежливый, тихий, но не оставляющий вопросов. Когда она покидает комнату спустя пару минут, я чувствую, что атмосфера изменилась. Уиллоу теперь главная. На первый взгляд сварливая медсестра выглядит обозленной, как Да кто она такая, чтобы указывать мне, что делать? Но потом она уступает и выкидывает белый флаг. Была сумасшедшая ночь, да и смена почти закончилась. К чему беспокойство? Скоро я и все мои шумные и напористые посетители станут заботой кого-нибудь другого.

Пять минут спустя Уиллоу возвращается вместе с моими бабушкой и дедушкой. Она отработала целый день, а теперь еще и осталась здесь на всю ночь. Я знаю, что она не выспалась. Я слышала, как однажды мама давала ей совет, как сделать так, чтобы ребенок спал всю ночь.

Не знаю, кто выглядит хуже, я или дедушка. Щеки у него пожелтели, кожа приобрела серый оттенок и на вид стала походить на мятую бумагу; глаза покраснели. Бабушка же, напротив, выглядит как бабушка. Никаких признаков слез или усталости на лице, словно они не способны ее потревожить. Она суетится у моей кровати.