Чтение онлайн

Тем же вечером, когда мы вернулись домой, взяв папины диски и плеер, я поднялась в свою комнату. Я проверила записи, чтобы найти песни, которые сочинил он, и выписала слова. Только после того, как я выписала их в тетрадь по лабораторным работам, я поняла, что именно имел в виду дедушка. Папины стихи не были просто зарифмованными строчками. Они были чем-то большим. На диске была одна песня, под названием «В ожидании мести», которую я слушала и повторяла снова и снова, пока не запомнила ее. Она была на втором диске и это была единственная медленная песня в стиле кантри, возможно, написанная под влиянием Генри, недолгое время увлекавшегося стилем деревенского панка. Я слушала ее так долго, что начала напевать ее, даже не осознавая этого.

Что же это?

Куда я иду?

И что я буду делать?

Сейчас здесь пустота.

В твоих глазах был свет, но это было так давно.

Прошлой ночью.

Что это было?

Что это за звук, который я слышу?

Это моя жизнь.

Ее свист достиг моих ушей.

Когда я оглядываюсь назад, то все кажется таким незначительным.

И длилось слишком долго.

С прошлой ночи.

Сейчас я ухожу.

В любой момент я исчезну

Надеюсь, ты заметишь

Надеюсь, ты задумаешься, что пошло не так.

Я не выбираю.

Я просто сбегаю с поля битвы.

Решение было принято очень давно.

Прошлой ночью.

– Что это ты поешь, Миа?- спросил папа, застав меня, напевающей эту песню Тедди, который никак не желал засыпать, и я в отчаянии катала его в коляске по кухне.

– Твою песню, - смущенно ответила я. На меня внезапно накатило чувство, будто я вторглась в личное папино пространство. Интересно, а правильно ли напевать песни других людей без их разрешения?

Но папа был в восторге.
– Моя Миа поет «В ожидании мести» для моего Тедди. Что скажешь?
– Он наклонился, чтобы взъерошить мои волосы и потрепать Тедди за пухлые щечки.

– Что ж, не буду тебя отвлекать, продолжай, а я помогу.-сказал он, забирая у меня коляску. Я стеснялась петь при папе, поэтому мое пение теперь напоминало невнятное бормотание, но затем папа начал петь вместе со мной. Мы тихо пели вместе до тех пор, пока Тедди не заснул. Затем он приложил палец к губам и жестом показал идти следом за ним в гостиную.

– Хочешь поиграть в шахматы?
– спросил он. Он всегда хотел научить меня играть, но я всегда считала, что шахматы требуют слишком много работы для того, чтобы называться игрой.

– Может в шашки? – предложила я.

 - Конечно.

Мы молча играли. Когда наступила очередь папиного хода, я украдкой взглянула на него, на его рубашку, пытаясь вспомнить ускользающий образ парня с осветленными волосами в кожаной куртке.

– Пап.

– Ммм?

 - Могу я спросить?

 - Всегда.

– Ты жалеешь о том, что больше не играешь в группе?

– Нет.

– Ни капельки?

Папа устремил на меня взгляд своих серых глаз.

– К чему всё это?

– Я говорила с дедушкой.

– О, понимаю.

– Понимаешь?

Папа кивнул.

– Дедушка думает, что надавил на меня и вынудил изменить мою жизнь.

 - А это так?

– Думаю, в каком-то роде, да. Будучи тем, кем он является и показывая мне пример того, каким должен быть отец.

– Но ты был хорошим папой и тогда, когда играл в группе. Ты был самым лучшим папой. Я бы не хотела, чтобы ты отказался от этого из-за меня. – сказала я, смущаясь. – И, думаю, Тедди тоже этого бы не хотел.

Папа улыбнулся и взял мою руку.

– О, Миа, моя Миа, я ни от чего не отказывался. Это не было каким-то выбором - или музыка или преподавание в школе, джинсы или костюмы. Музыка всегда будет частью моей жизни.

– Но ты ушел из группы. Ты перестал одеваться как панк!

Папа вздохнул.

– Все не так уж сложно. Просто прошел этот период жизни. Время ушло. Мне даже не пришлось спрашивать себя об этом дважды, что бы там ни себе не думали Генри и дедушка. Иногда выбор делаешь ты, а иногда выбор делает тебя. Чувствуешь разницу?

И тут я подумала о виолончели. О том, что иногда я не понимала, почему играла именно на ней, а в какие-то моменты мне казалось, словно это виолончель выбрала меня. Я кивнула и с улыбкой вернулась к игре.

 - Ты в дамках, папа.
– сказала я.

Я не могу перестать думать о «В ожидании мести». Прошли годы с тех пор, как я слушала или думала об этой песне, но после того, как дедуля ушел, я напевала ее про себя снова и снова. Папа написал эту песню давным-давно, но сейчас кажется, будто он написал ее вчера. Словно он писал оттуда, где он сейчас. Как будто в ней было секретное сообщение для меня. Как иначе объяснить этот текст? «Я не выбираю. Я просто сбегаю с поля битвы…»

Что это значит? Какая-то инструкция? Подсказка о том, что мои родители выбрали бы для меня, если бы могли? Я стараюсь думать об этом с их точки зрения. Я знаю, что они хотели бы быть со мной, в конце концов, быть снова все вместе, для всех нас. Но я понятия не имею, произойдет ли это после смерти, и если да, когда именно это случится: сегодня или когда мне будет семьдесят. Чего бы они хотели для меня сейчас? Как только я задаю себе этот вопрос, тотчас же вижу мамино лицо, дышащее яростью. Она была бы вне себя от одной только моей мысли о чем-то ином, кроме как остаться. Но папа, он знал, что значит «выйти из боя». Может быть, как и дедуля, он бы понял, почему я не уверена, что Могу это сделать.

Я пою песню, словно в ее строчках зашифрованы инструкции, музыкальная дорожная карта с указаниями, куда мне идти и как туда попасть.

Я пою и концентрируюсь, пою и думаю так усиленно, что едва замечаю возвращение Уиллоу в палату интенсивной терапии, едва обращаю внимание на то, что она разговаривает с сердитой медсестрой, едва распознаю стальную решимость в ее тоне.

Если бы я обратила внимание, я, возможно, поняла бы, что Уиллоу обрабатывает медсестру, чтобы та разрешила Адаму навестить меня. Если бы я обратила внимание, я, возможно, успела бы удрать до того, как Уиллоу это - как всегда - удалось.