Чтение онлайн

– В студенческие годы не было намеков на ваше будущее амплуа?

– Как же! Амплуа сразу определилось. Я с самого начала стала играть старух. И первая моя работа - Семеновна, мать двоих детей, в "Сотворении мира" Погодина. А вторая роль - семидесятилетняя Ефросинья Старицкая в "Иване Грозном". Я играла в очередь с Верой Николаевной Пашенной. Так что свой возраст я только сейчас играю, да и то мне уже немного больше, чем надо...

– Как же вас, совсем молодую, неопытную, могли пригласить на роль Ефросиньи Старицкой? Это же мощнейший образ!

– Мой учитель Константин Александрович Зубов был художественным руководителем театра. Он поддерживал многолетнюю установку Малого театра: в пьесе должны быть задействованы все три поколения - и старики, и средний возраст, и молодежь. После этого меня стали сравнивать с великой, как теперь говорят, Блюменталь-Тамариной, которая вообще с девятнадцати лет играла старух. Это, видимо, человеческое свойство такое, амплуа, что ли.

– Вы вошли в театр с многолетними традициями, в котором еще блистали прославленные имена. Как вы влились в этот коллектив? Как вас приняли "великие старики"?

– Это, видимо, традиции театра - они великолепно принимали молодежь, они помогали. Помню, когда ввелась на Ефросинью Старицкую - ввелась спешно, дня за два, потому что Вера Николаевна сломала ногу,- на премьеру я получила от нее сережки и письмо с благословением.

– Потрясающе!

– Боже мой! А когда мне пришлось срочно, за несколько часов, вводиться на роль няньки в спектакль "Правда хорошо, а счастье лучше" за Рыжову, так я просто чувствовала, что Евдокия Дмитриевна Турчанинова была моей матерью на сцене и волновалась больше, чем я сама, хотя ситуация у няньки с хозяйкой в пьесе конфликтная.

Помню, как вошла в очень плохую пьесу "Самолет опаздывает на сутки", и партнершей моей была Рыжова. Стою за кулисами, волнуюсь и говорю ей: "Варвара Николаевна, давайте повторим текст, я немного волнуюсь". Она отвечает: "Душка моя, выйдем на сцену - там светло, ты посмотришь мне в глаза и все скажешь!" И действительно, при выходе на сцену более благожелательных глаз не существовало. Как будто они тебе что-то подсказывали. Я сразу успокаивалась и играла.

– А за сценой общение с этими людьми продолжалось?

– Да. Я очень часто бывала у Рыжовой, у Пашенной. Вера Николаевна была строже. А Рыжова была очень хлебосольной, у нее всегда был накрыт стол. Ее сын как бы продолжал эту традицию. И сейчас я в очень добрых душевных отношениях с ее внучкой Танечкой.

– Актеры зачастую находят себе спутников жизни в своей же среде, создавая так называемые актерские браки. Вы не исключение?

– Нет. Мой первый супруг Борис Шляпников был актером БДТ. Я вышла замуж чуть ли не в десятом классе. Но он оказался на том же самом корабле, что и мой старший брат, и погиб вместе с ним.

Второй муж Костя Назаров великолепно начинал в Малом театре, но он, к сожалению, спился. Его уволили из театра, но он уже никак не мог остановиться. Я ушла от него. Может быть, зря. Может быть, надо было ему помочь, но тогда пришлось бы выбирать между ним и театром, а я очень устала и уж никак не хотела оставлять сцену. И впоследствии я часто думала, что все мои жизненные несчастья и огорчения связаны с тем, что я так поступила. Не знаю.

А в третий раз я вышла за аспиранта консерватории Олега Агаркова. Он стал известным дирижером, педагогом, профессором. Много ездил с гастролями, руководил камерным оркестром института. Взять к себе его студентов считали за счастье многие музыкальные коллективы страны. Так что в нашем доме всегда звучала музыка и собиралась молодежь.

– Татьяна Петровна, как вам работалось в кино?

– Я очень люблю кино. Помню, впервые меня пригласили сниматься в "Анне на шее", я играла портниху - просто выносила коробку с платьем и говорила одну фразу. Почему меня пригласили, я даже и не знаю. Кто посоветовал тоже не знаю. И, кроме головной боли, я ничего не чувствовала. Но вдруг режиссер Анненский остановил съемку. Ну, думаю, сейчас он скажет: "Уезжайте". Тем не менее он взял и написал маленькую сцену примерки, которую я заканчиваю словами: "Не женщина - фея!" А потом сочинил и второй мой приход - к Владиславскому. Так что сделал какую-то малюсенькую рольку из эпизода. После этого Анненский стал меня всегда приглашать: "Княжна Мэри", "День рождения", "Екатерина Воронина". Он почему-то меня очень любил и называл "своим автографом".

– Для вас существенна разница между театром и кино?

– Кино я люблю прежде всего за то, что каждый день что-то обязательно идет в пленку. Что-то в корзину, но что-то и в пленку. То есть это премьера, и вы уже ничего не сможете исправить. А так, как подтягивает премьера, ничто не подтягивает. И вы знаете, после каждой роли в кино я лучше играю свои роли на сцене. Потому что собранность, которую требует кинематограф, огромна. Она не дает расслабиться. Хотя я считаю, что кино в основном использует то, что сделал актер в театре. Есть, конечно, и такие природные киноактеры, как Тихонов, но это, наверное, тоже особый дар.

Помню свое первое страшное расстройство из-за кино. После премьеры "Анны на шее" я отдыхала в Алупке в нашем Доме творчества, лежала на пляже. За плечами были уже большие роли на сцене, Ефросинья Старицкая... Так что вы думаете? Все на пляже приподнимались и перешептывались, показывая на меня: они вспоминали этот малюсенький эпизод из "Анны на шее"! Этот пустячок! Я так плакала, помню,- ну как же так? Никакие другие заслуги не в счет?

– Но все-таки приятно, когда начинают узнавать и делать комплименты?

– Естественно. Но если это комплименты, а то бывает, и обратное. Например, вспоминаю такой смешной и в то же время позорный случай. После выхода фильма "Твой современник", где я сыграла вахтершу, которая давала студентам деньги под проценты, пришла я на Тишинский рынок. Задержалась у одного прилавка, и продавец-грузин узнал меня. Спрашивает: "Ты играла?" Я отвечаю: "Да". Вдруг как он начал кричать: "Вот такая же сволочь попалась моему сыну! Так она его еще и заразила, стерва!" И так он кричал на весь рынок, что я забыла, зачем туда пришла. Я уходила как по раскаленным углям. Так что было и такое.

– А теперь вас узнают, главным образом, по фильму "Звезда пленительного счастья", по великолепной роли княгини Анненковой?

– Сейчас уже меня знают и как театральную актрису. Все-таки столько лет на сцене. Но наибольшую известность мне принесла, конечно, "Звезда пленительного счастья". Чем мне запомнилась картина? Во-первых, я влюбилась в эту страницу истории России, связанную с героями-декабристами. Это одна из лучших наших страниц. Какие были люди! Вы подумайте - крепостники требовали отмены крепостного права. Какое благородство души, какая бескорыстность и чистота! Эта тема, конечно, покоряла необыкновенно. Мы были допущены к определенным материалам в Ленинградскую публичную библиотеку и просиживали там целыми днями, изучая даже те документы, письма и книги, которые до сих пор недоступны для массового пользования.