Чтение онлайн

Встав, я подхожу к нему и обнимаю за талию, затем нежно провожу губами по его щеке.

— Ты выглядишь очень привлекательно, солнышко, — говорю я.

Он тихо вздыхает и прижимается ко мне. Его тело дрожит — совсем слегка, почти незаметно, но я чувствую это, потому что держу его близко.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Он прижимается щекой к моей, так что его губы оказываются у моего уха.

— Чертовски нервничаю. А что, если он не хочет, чтобы я был здесь?

Я мягко высвобождаю одну руку из его объятий, беру его за ладони и веду наверх, обратно в свою комнату. Там я обнимаю его лицо ладонями, ощущая щетину на его щеках, в то время как его руки остаются на моей груди — одна над сердцем, другая скользит под рубашку, рисуя узоры на моих рёбрах.

— Ты имеешь полное право чувствовать то, что чувствуешь, — говорю я. — Но я обещаю тебе: твой отец будет рад видеть тебя. И я говорю это не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя виноватым.

Глаза Кайдена сужаются, у их уголков появляются крошечные морщинки, делающие его старше его двадцати трёх лет.

— За последние три года он говорил, как хочет увидеть тебя, столько раз, что я уже сбился со счёта. Он действительно этого хочет. Мы все этого хотим.

Его плечи остаются напряжёнными, но мои слова будто стирают часть тяжести с них. Его тело всё ещё немного дрожит, но губы растягиваются в медленной, осторожной улыбке. Я целую его в лоб, потом в нос, а затем — в фиолетовый след от укуса на шее.

— Это будет забавно объяснить, — шучу я, облизывая ушибленную кожу и вырывая у него сладчайший стон. Его глаза закрываются, и он проводит ногтями по моему животу, заставляя мышцы напрячься. Игриво я разворачиваю Кайдена и притягиваю его так, что его спина оказывается на одном уровне с моей грудью.

— Твой отец вернется меньше чем через двадцать минут, — говорю я, прижимаясь к его спине. — Как насчет того, чтобы немного отвлечься, снять напряжение?

Мои руки медленно скользят вверх и вниз по его груди, по гладкой ткани рубашки, которая идеально подчеркивает каждую линию его тела. Я прижимаюсь губами к его уху и шепчу:

— Думаешь, у нас есть время на пару минут уединения?

Я прикусываю мочку его уха, и он вздрагивает, мягко прижимаясь ко мне. Его дыхание становится тяжелее, и он находит мою руку, переплетая наши пальцы.

— Не знаю… — шепчет он с усмешкой. — Ты хорош, но, может, не настолько быстр.

Я усмехаюсь и провожу пальцами вверх по его груди, останавливаясь на шее, где ощущаю, как у него перехватывает дыхание. Моя ладонь замирает на его кадыке, и я легко прижимаю пальцы, ощущая биение его пульса.

— Ты не должен бросать мне вызов, солнышко, — говорю я с теплой, игривой хрипотцой. — Может, у тебя не останется сил дождаться отца.

Кайден хихикает и откидывает свою задницу назад, так что она трется о мою эрекцию. Одной рукой схватив его за шею, другой я вытаскиваю его член из боксеров, поглаживая его медленными, мучительными движениями.

— Мне не нравится, что ты не в моей толстовке, — шепчу я, потому что внезапно испытываю такое собственническое чувство к этому мужчине, что у меня возникает непреодолимое желание постоянно видеть его в моей одежде. В этой мысли есть что-то первобытное и неотложное, что заставляет меня подтолкнуть его к столу и поспешно расстегнуть джинсы. Непреодолимая потребность быть внутри него.

Мы работаем вместе, неистово двигая конечностями, пока он не оказывается обнаженным, его спина выгнута дугой, локти упираются в стол. Линия его позвоночника под безупречной бледной кожей возбуждает меня, и я провожу по ней языком от кончика, под его черными локонами, до основания, чуть выше круглой, пухлой задницы.

— Ты опьяняешь, — хрипло произношу я, позволяя своим рукам блуждать по его гладкой коже, забывая о том, что мы спешим. — Я не могу насытиться.

Моя рука скользит между его ягодиц, и он вздрагивает, его дырочка сжимается, когда мой палец нежно касается ее.

Звук закрывающейся дверцы машины и голоса у входа заставляют Кайдена резко выпрямиться, и он сталкивается со мной, почти теряя равновесие. Когда он оборачивается, его щёки окрашены в самый красивый оттенок розового, что я когда-либо видел, а в глазах читается смесь тревоги и решимости. Такие тёмные, притягательные... Я не могу удержаться — несмотря на то, что он пытается привести себя в порядок, я беру его за шею и притягиваю ближе, целуя с нежной решимостью.

Кайден стонет, и мои яйца болят, и я очень близок к тому, чтобы сказать к черту это и все равно наклонить его, когда он отстраняется и вытирает свои потрескавшиеся губы.

— Позже, — выдыхает он, пытаясь пригладить растрёпанные волосы. — Мне нужно сделать это сейчас. Пока не передумал.

— Позже, — повторяю я, обещая. Затем помогаю ему привести себя в порядок, чтобы он не выглядел так, будто только что едва не поддался искушению за пару мгновений до встречи с отцом после трёх лет разлуки.

С засосами уже ничего не поделать, но он поднимает воротник, пытаясь скрыть их, что придаёт ему вид слегка небрежного рокера — своего рода маска, за которой он прячет тревогу.

Сделав глубокий вдох, я наблюдаю, как он собирается с мыслями, бормочет себе под нос что-то ободряющее, затем тихо открывает дверь и выходит. Я иду за ним, готовый подхватить его, если всё пойдёт не по плану.

Глава 31

Кайден

Я не знаю точно, когда понял, что забыл, как звучит Купер. Чем дольше его не было, тем труднее вспоминать мельчайшие детали — его запах, звук его смеха. Я ожидал, что с отцом будет то же самое. Но когда захожу на кухню, первая мысль — он звучит так же, как и всегда. Его голос — тёплый, глубокий. Он никогда не был шумным человеком: твёрдым, когда нужно, он не кричал и не повышал голос, но и не говорил слишком тихо.

— Я до сих пор не могу поверить, что никто из его коллег не пришёл… Мне так жаль этого парня, — говорит папа Марии. Он стоит ко мне спиной и раскладывает сумку с ноутбуком на стойке. Когда я вхожу, она поднимает голову, и на её лице появляется улыбка. Папа замечает это и медленно поворачивается, следя за её взглядом.

Когда он видит меня, бумаги выпадают у него из руки и шурша падают на стойку.

— Кайден? — спрашивает он. Его голос дрожит, полон благоговейного неверия, словно он не может поверить своим глазам. Позади меня Джейми кладёт руку мне на поясницу и мягко подталкивает вперёд.

Папа делает шаг навстречу. Его глаза блестят, а подбородок дрожит.

— Привет, пап.

Эти два слова, должно быть, сильно ударили его, потому что у него подгибаются колени, и я тут же бросаюсь вперёд, хватаю его. Он выше меня, но намного худее, чем я помню. Его тёмные волосы тронуты сединой, особенно на висках, но он всё тот же мужчина, которого я знал. Тот, кто перевязывал мне колено, когда я упал с велосипеда, тот, кто трижды смотрел шоу Питера Пэна и в конце каждого раза вставал и подбадривал меня, и который никогда не разочаровывался во мне, даже когда я его отталкивал.