Чтение онлайн

— Это так, уж поверь мне.

Слейд порывисто наклонился и обнял ее за шею. Когда он прижался губами к ее губам, у нее перехватило дыхание.

Поцелуй начался как шепот. Его шепот. И разросся из нежной мелодии в симфонию, которая окутывала ее, сбивала с проторенного пути и увлекала в страну, куда попадают только влюбленные. И то если им повезет, очень повезет.

Палата вокруг нее закружилась и остановилась не сразу. Ошеломленная, она непонимающе смотрела на него.

— Что это было?

— Проверка. Я доверяю только тому, что вижу и осязаю.

И потом, он мечтал об этом все последние девять месяцев. Об этом и большем. Но на большее пока рассчитывать нечего.

Она сглотнула комок в горле, удивляясь, почему стук ее сердца не беспокоит ребенка.

— А осязание ты производишь посредством поцелуя?

Никогда раньше не видела она такой чувственной улыбки.

— У каждого свой способ осязания.

Она не должна терять рассудок, хотя бы то, что от него осталось. Пора сказать ему...

— Вчера я была не в своем уме...

Он не желал выслушивать сожаления. Не сейчас. Сначала надо избавить ее от них.

— Зато я был в своем уме, — тихо прервал Слейд.

В самом деле, они не два подростка, напившиеся и отправившиеся в Мексику, чтобы скоропалительно пожениться. Они взрослые, самостоятельные люди, каким-то образом умудрившиеся заключить брак на больничной койке. Слишком эксцентрично, чтобы выразить словами.

Да, никакие слова ясности тут не внесут. Шейла внимательно посмотрела на Слейда. Выглядел он нормальным, но сомнения у нее оставались.

— Ты пытаешься сказать мне, что все еще хочешь создать семью?

Его улыбка стала шире.

— Как у меня получается?

Почему каждый раз, оказываясь рядом с ним, она совершает безрассудные поступки?

— Слейд, по-моему, ты безнадежно романтичен...

— Я смотрю на это практически, — возразил он. Брови Шейлы поднялись так высоко, что скрылись под челкой. — У нас все получится. Мы сделали ребенка...

Шейла всегда считала, что за прегрешения не обязательно надо расплачиваться пожизненным заключением.

— Из этого не следует, что остаток жизни мы должны провести вместе.

— Только остаток жизни? — Ему удалось сохранить серьезное выражение лица. — Я не легко принимаю на себя обязательства, но когда принимаю — не отказываюсь от них. Я думал о вечности. Мне кажется, тебе очень пойдут крылья.

Его глаза поддразнивали, и Шейла не могла понять, говорит он серьезно или шутит, чтобы успокоить ее.

В свою защиту она смогла привести лишь старую поговорку:

— Быстрая женитьба — долгое раскаяние.

Он отмахнулся от неблагоприятного прогноза.

— В моей жизни остается мало места и времени для раскаяния.

Он что, работает над своим обаянием или оно у него врожденное?

— Ты дал мне год.

Прозвучало почти как приговор к тюремному заключению, если бы только она не таяла от присутствия тюремщика.

Слейд согласно кивнул. Он убедит ее в том, что они все сделали правильно, гораздо быстрее.

— Да, воспользуйся им.

Его взгляд задержался на ней. Голубая ночная сорочка, явно не больничная, соскользнула с плеча, и он с трудом подавил желание снова коснуться ее кожи. Но скоро, очень скоро... пообещал он себе.

— Или ты боишься, что тебе понравится эта идея?

Она вспомнила, как всегда думала о браке: тюрьма, в которую запирают людей, и они становятся несчастными. Нет другого объяснения тому, почему ее родители так мало времени проводят вместе.

— Это не идея, это институт...

Институт брака они в ту ночь не обсуждали. Он почувствовал себя обязанным исправить ее, видимо, очень печальные представления о браке:

— Из институтов людей выпускают. А у меня нет ни малейшего намерения отпускать тебя, Шейла. — Он играл ее волосами, но в голосе не было и следа игривости. — Ты можешь жить так, как захочешь. Я не собираюсь ничего менять в тебе, — честно сказал он и вдруг улыбнулся. — Только никаких свиданий.

Он чуть не поймал ее, но она сорвалась с крючка:

— Слейд, будь серьезным...

Взяв ее лицо в ладони, он снова поцеловал ее, обещая страсть, ждавшую их впереди. Страсть, с которой она уже познакомилась. Затем, оторвавшись от ее губ, он встал.

— У меня медовый месяц, док. Имею право быть несерьезным, пока не вернусь на работу. О, чуть не забыл...

С нарастающим удивлением Шейла проводила его взглядом до двери. Через секунду он вернулся с огромной корзиной разноцветных роз, которую намеренно оставил в коридоре. Под мышкой он держал громадного розового кролика с гигантскими болтающимися ушами.

Шейла смотрела на подарок и чувствовала, как улыбается, несмотря на все усилия сдержать улыбку. Черт побери, он, оказывается, еще и мил. Это нечестно.

— Кто ты?

Поставив корзину на столик и посадив кролика на стул, Слейд расправил плечи и браво доложил:

— Слейд Гарретт, номер социального обеспечения 170...

Шейла махнула рукой. Остроумно, но не это она имела в виду.

— Я хотела сказать, что ничего не знаю о тебе, кроме того, что ты пишешь для «Таймс» и что ты ублюдок.

Его глаза искрились весельем.

— Ты намекаешь на мое происхождение или на что-то еще?

— На что-то еще, — ответила она с той же дозой юмора.

Ему представилось, как они рассказывают друг другу истории о своем детстве. Похоже, ее детство не было таким безоблачным, как она, вероятно, полагает.

— У нас впереди вся жизнь, чтобы узнать друг друга... или год. Зависит от того, как ты используешь свое право выбора.

Шейла не совсем поняла его.

— Ты серьезно? Насчет года?

Слейд наклонился и взял у нее ребенка. Господи, он никогда не испытывал ничего подобного!

— Я серьезно настроен заставить тебя забыть о годичном сроке, но, если в конце его ты сочтешь, что наш брак не удался, я соглашусь на развод.

Какой тогда смысл? Зачем вообще было устраивать всю эту суматоху?

— Чего ты добиваешься?

— Я уже говорил тебе: не хочу, чтобы ребенок чувствовал себя...

Это они уже проходили. Именно эти рассуждения заставили ее уступить, но здесь что-то большее.