Чтение онлайн

Эдамс рассерженно поджала губы, поражаясь неестественному для столь молодой девушки спокойствию, но вслух твердо объявила:

– Соизвольте дать мне платье, леди Ровена, я велю горничной погладить его и накрахмалить. Но вряд ли подобная одежда подходит для нашего климата – по ночам очень холодно.

– Я привыкла носить такие платья в Индии, – холодно пояснила Ровена, – а времени, чтобы купить другие, не было.

Пожав плечами, она накинула на плечи протянутую Эдамс шерстяную шаль, мысленно спрашивая себя, чьи это обноски.

– Может, лучше принести обед сюда? – предложила Ровена. – Что-нибудь легкое. Я не особенно голодна.

Сухо кивнув, Эдамс удалилась, оставив девушку одну у камина.

Ровена надеялась только на одно: если вести себя тихо, не попадаться на глаза, может, о ней забудут.

Но на следующее утро ей было велено явиться в комнату матери, где миссис Дженкс сняла с нее мерку, чтобы немедленно заказать платья и белье.

Сидящая в постели леди Фэнни казалась гораздо спокойнее, хотя светло-голубые глаза покраснели, а веки слегка распухли.

Вздохнув, она оглядела дочь. Как похожа на Гая! Те же темно-синие глаза, холодный, высокомерный вид, буйные черные волосы. Совсем ничего от матери. Его ребенок, была им с самого начала, еще до рождения. Она рыдала и упрекала мужа, он пообещал заботиться о сыне, когда тот родится, а жене предоставить полную свободу. Сделка была заключена.

Родилась дочь, а сама Фэнни чуть не умерла при родах. Но Гай сдержал свое слово, а вот Фэнни встретила Эдгара и потеряла голову. Дэнджерфилды заботились только о своей бесценной чести и совсем не думали о людях и их чувствах. Именно глупая гордость завела Гая в ловушку. И хотя Фэнни изо всех сил уговаривала себя не думать об этом сейчас, неотвязная мысль сверлила мозг: «Почему, почему она приехала? Повисла у меня на шее, как жернов! Эдгар считает это моей обязанностью! Боится, что скажут люди! Но я не желаю, не хочу иметь восемнадцатилетнюю дочь! Я ведь говорила друзьям, что мне совсем немного лет…»

– Миледи, насчет костюмов для леди Ровены, – раздался резкий голос миссис Дженкс, мгновенно вернувший ее на землю.

Ровена стояла посреди комнаты, глядя на нее этими холодными, бесстрастными глазами.

Леди Фэнни, сделав над собой усилие, весело сказала:

– Ровена, какие цвета и фасоны ты предпочитаешь? Конечно, сейчас в моде турнюры, но…

– Темные цвета, пожалуйста, – раздражающе спокойно велела девушка. – Я в трауре по дедушке. И никаких турнюров, шнуровки и корсетов – что-нибудь попроще и не очень облегающее.

Лицо миссис Дженкс вытянулось, леди Фэнни беспомощно всплеснула руками. Если бы только Эдгар был здесь!

– Но, Ровена, – слабо запротестовала мать, – все молодые женщины носят корсеты, если хотят хорошо выглядеть. Ты будешь показываться в обществе! Не могу допустить, чтобы моя дочь выглядела неряхой!

«Она говорит так, словно быть плохо одетой – величайший в мире грех!» – зло подумала Ровена, но вслух тихо ответила:

– Вряд ли я сейчас буду показываться в обществе, пока ношу траур. Даже в Индии мы слышали, как строго королева следит за соблюдением приличий! Дедушка и я очень любили друг друга, и я предпочитаю спокойно оставаться в доме, читать книги и никому не мешать.

– Ну… я просто не знаю, – растерянно пожала плечами леди Фэнни, ища глазами поддержки у миссис Дженкс. Но та только поджала тонкие губы. Чего от нее ожидают?!

Позже она поделилась с Эдамс:

– Притворство и лицемерие, вот что это! А леди Фэнни слишком мягкосердечна, чтобы понять! Подумаешь, траур! Если спросите меня, у этой молодой особы сердца нет, где уж ей что-то чувствовать! Жестокая, злая девчонка, за милю видно!

Именно на этом и порешили все слуги, особенно по мере того, как шло время. Леди Ровена Дэнджерфилд – хладнокровное, высокомерное создание, хотя одевается просто и даже убого!

– Совсем как одна из папистских монахинь, во всем черном и эти уродливые шляпки с густой вуалью! – осуждающе заявил младший лакей.

– Скорее как дама из Армии спасения, – хихикнула Элис.

– Да, но держится как знатная леди, напускает на себя такое высокомерие! А у самой ни гроша! Я слыхала, хозяин говорил, что у графа Мелчестера не было ничего, кроме титула, все промотал, когда жил в Индии. Оставил ей каких-то несколько фунтов, да и те она живо истратила.

Эдамс и миссис Дженкс многозначительно переглянулись. Обе терпеть не могли Ровену, обращавшуюся с ними точно так же, как и с другими слугами.

– Вот увидите, скоро она порастеряет свою спесь, – предсказал Бриггс, не желавший отстать от других. – Я точно знаю, хозяин устал смотреть, как она слоняется по дому словно привидение. – Он понизил голос, чтобы младшие горничные, сидящие на другом конце длинного кухонного стола, не могли его расслышать: – Вчера, когда к ужину приехали Уилкинсоны из Йоркшира, помните, еще джентльмены удалились пить портвейн в библиотеку?

Эдамс утвердительно шмыгнула носом.

– Она заявила, что у нее болит голова, и отправилась спать. Миледи ужасно расстроилась, скажу я вам!

Элис, которой иногда позволялось подавать на стол, кокетливо улыбнулась.

– Могу сказать, о чем говорили за ужином! Мистер Томас спрашивал ее об Индии, а она едва отвечала, только произносила странные слова насчет того, что индусская религия – самая древняя и мудрая и тому подобное!

Все, кроме Бриггса, были просто потрясены столь кощунственным заявлением.

Дворецкий с мрачным неодобрением покачал головой.

– Вот что выходит, когда воспитываешься в языческой стране! Но поверьте, леди Ровена еще пожалеет об этом! Сэр Эдгар слишком проницателен, чтобы не видеть ее насквозь! И могу сказать, конечно, по секрету… – Тут он строго взглянул на хихикающую Мэри и легкомысленную Элис. – У него свои планы!

Даже кухарка подняла глаза от вязанья:

– О, скажите, мистер Бриггс!

– Слыхал, как он говорил с мистером Уилкинсоном-старшим. А младший мистер Уилкинсон улыбался так, что сразу все стало ясным. У леди Ровены титул, а сэра Эдгара никогда нельзя упрекнуть в жадности! Предложил большое приданое! Вот увидите, скоро зазвонят свадебные колокола и леди Не Тронь Меня отправится с мужем в Йоркшир, нравится ей это или нет!

Я сидела у окна, глядя на залитый солнцем, вымощенный красным кирпичом внутренний дворик, и пыталась представить себя вновь в Лондоне, как тогда, в восемнадцать.

Почему-то для меня воспоминания о давнем прошлом гораздо менее болезненны, чем мысли о том, что произошло всего несколько месяцев назад.

Неожиданно меня охватило желание писать – поведать обо всем случившемся с той поры, как мне пришлось оказаться против воли в доме отчима. А может, я только ищу предлог уйти в прошлое, чтобы скрыться от настоящего… или, вероятнее всего, смогу лучше понять цепь событий, приведших меня сюда, как только изложу их по порядку и попытаюсь увидеть в перспективе.