Чтение онлайн

— Макс, что ты не понял с первого раза? — начинаю медленно закипать. Мало мне отца было, теперь этот мне нотации читает. — Сам-то на всем готовеньком живешь. Папа – владелец корпорации, обожает единственное чадо, ни в чем не отказывает. Вот тебе тачка, сынок, вот квартира. Хочешь учиться – учись, малыш. — в моем голосе яд.

— Какая же ты сука бываешь, Маслова. — он резко встает и бросает на стол небольшой подарок, упакованный в синюю матовую бумагу.

— С прошедшим. Праздновали вместе, а подарок я тебе так и не подарил. — говорит с той же ядовитой интонацией и уходит.

Внутри оказывается книга о русской живописи в толстом переплете. Подарочное издание. Наверное, Макс увидел у меня на заставке незнакомку.[5]

Зачем я его обидела? Взяла и сорвалась на него. От горечи прикрываю глаза. Сижу так какое-то время. Вокруг гудят люди, стучат приборы, кто-то смеется. Открываю глаза и смотрю в окно на унылый стадион. Беру ложку и через силу запихиваю в себя суп.

Мама пунктуальна, как всегда. Сажусь к ней в машину. В салоне пахнет ее парфюмом с ярко-выраженными нотками розы. Она выглядит на пять с плюсом: черный костюм, укороченное красное пальто, идеальный макияж. Пытаюсь считать малейшие изменения по ее лицу. Она собрана и, на первый взгляд, спокойна, но я слишком хорошо ее знаю. Зажатая, слишком напряжённая поза говорит о том, что она сильно волнуется.

— Привет, мам. — тянусь через сиденье и целую ее в щеку.

— Привет, доча! — мама гладит меня по плечу. — Ты челку постригла? Никогда бы не подумала, что тебе будет так хорошо.

Да, в порыве отчаяния, я обрезала челку. Слава Богу, хватило ума сделать это в парикмахерской. Первая челка в моей жизни. До этого отец мне категорически запретил делать какие-либо манипуляции с волосами. Юрист с челкой – несолидно ведь. Я мечтала о папиных комплиментах, поэтому слушалась. Правда, похвалы так и не получила.

Мы с мамой снова оказываемся в месте, где я причинила ей боль. Самое удобное для нее расположение – близко к офису. Снова занимаем столик у окна с видом на набережную.

У меня сжимается сердце. Я знаю, о чем она хочет поговорить. Все знают, но проще сделать это когда-нибудь потом. Не сейчас. Вот придет правильный момент, тогда все решим. Только взрослая жизнь предполагает, что ты не ждешь правильного момента, а разгребаешь проблемы сейчас. И ответственность за свои решения берешь на себя тоже сейчас.

Мы делаем заказ. Мама бессмысленно переставляет на столе маленькую салфетницу в виде кораблика. Я смотрю на нее и понимаю, что ничем не могу ей помочь. Пережить предательство сложно. У каждого своя боль. У одних тянет, у других ноет.

— Мам?

Она сопускает плечи.

— Мы с Андреем разводимся. — испуганно смотрит на меня.

Моя стальная мамочка напугана. Я не знаю, что сказать: «Ладно» или может «Ну я так и думала»? Бред. То, что так долго тянулось и витало в воздухе, обрело четкую формулировку.

— Мне жаль, мам. Мне очень жаль, что все так вышло. — горло сдавливает.

— И мне, прости, что все так получилось. — она закатывает глаза, чтобы не плакать. — Прости, что не смогла тогда остаться с тобой и поговорить. Я была растеряна и ранена.

Мы обе понимаем, о чем она говорит.

— Не осуждай нас. — продолжает, — нелегко решиться разорвать отношения, даже если они неудачные.

— Мам, прости, что причинила тебе боль своими вопросами. — я не выдерживаю и начинаю плакать.

Официант приносит нам заказ и пытается скрыть недоумение. Сейчас нам мало есть до кого дело. Мама сняла броню, такой я видела ее только на похоронах бабушки Таи. Она плакала, сжавшись в комок, и так и не смогла бросить на гроб горсть земли.

— Доча, — она протягивает руку через стол и гладит меня по щеке, — не плачь, так бывает.

— Ты подала на развод или он?

— Это неважно. — она осторожно промакивает глаза салфеткой, чтобы не размазать тушь. — Мы решили продать дом. Я хотела тебе лично сообщить об этом. Мне важно, чтобы ты знала.

— Спасибо, что сообщила,мам. Я ценю это.

В этот раз мы не бросаем нетронутые блюда. Мы медленно и спокойно едим. Время плывет мимо нас, дав нам возможность побыть друг с другом.

Мама просит счет и пьет эспрессо.

— Вера, подумай еще раз. Мы можем жить вдвоем. Я буду рада.

На прощание крепко обнимаю ее и обещаю подумать. Отказываюсь от того, чтобы она меня подвезла. Ветер немного успокоился, поэтому решаю пройтись. Я разблокировала номер отца, но так и не получила ни одного сообщения. Не знаю, что будет дальше. На душе паршиво и неопределённо. Губительное для человека состояние.

[1] Неизвестная – картина Ивана Крамского.

Я подозреваю, что отец съехал сразу после решения о разводе. Зная его вспыльчивость, даже не хочу представлять, как это происходило: скандал, сбор вещей или, наоборот, гробовое молчание. Слабовольно радуюсь, что мне не пришлось становиться свидетелем этой сцены. Я могла бы вернуться за город, но мне совсем не хочется. Там пустота и плохие воспоминания.

Комнату в конце коридора я уже давно именую своей. Я привыкла к ворчанию Доры и орущей по утрам опере. Вот и сейчас, я собираюсь на смену, а Доротее Аркадьене скучно, она ходит за мной по пятам.

— Нет, ну я не понимаю, что это за дряньство. — она тычет мне под нос свой смартфон с уведомлением о перезагрузке. — Тупой кусок пластика. – раздраженно трясет им.

Настроение у нее сегодня не ахти. Сначала она придиралась к погоде, что в такую грязь не может надеть белое пальто. Потом досталось сантехнику, опоздавшему на два часа. Теперь страдает телефон.

— Подождите минутку, сейчас рубашку доглажу и посмотрю. — будь эта Кира неладна. Стою с утюгом, чтобы прийти на работу с мятым под пальто воротником и рукавами.

Дора слоняется по гостиной. Курит и вздыхает, глядя в окно. Сегодня ей не пишется.

— Чертова зима. Весну хочу. У Феди в марте День рождения был. Снег уже сходил, так хорошо было.

Морщусь от дыма и машу рукой.

— Я вечером пиццу или ребрышки с работы принесу, чтобы Вам настроение поднять. — отключаю утюг. — Давайте посмотрю Ваш телефон.