Чтение онлайн

— Невзлюбила. — подтверждает Гриша. — Но она – спец, я не могу от нее отказаться, даже если она бывает временами предвзятой.

«Я еще она – подруга Ксюши», – добавляю про себя.

— Мне не нужны ваши скандалы в зале. К тому же, ты грубишь гостям.

— Когда? — обалдеваю от возмущения.

— Вчера, мужчине с черепами на щеке.

— Чего?

Это Кира ему так донесла? Снова закипаю:

— Да это козел отказался за последние четыре кружки пива платить. Сказал, что я долго несла заказ, и пена осела. Брехливый гавнюк.

Гриша пытается сдержать улыбку, а потом начинает хохотать:

— У бабушки набралась? Это ее коронное выражение.

Мне несмешно. Теперь или уходить, или работать в пекле из-за этой стервы.

— Выбора у меня нет, я правильно понимаю?

Гриша перестает смеяться.

— Давай ты пока временно поможешь на кухне, а дальше мы посмотрим, хорошо?

— Окей, я переодеваться. Спасибо за кофе.

Нет ничего более постоянного, чем временное [6].

Иду переодеваться. Злюсь. Никакие призывы к благоразумию не помогают.

Остервенело расчесываю волосы. После тугого пучка очень болит кожа головы. Снимаю рубашку. Переодеваюсь в прихваченную с собой толстовку. Беру рюкзак, пальто и выключаю в раздевалке свет. Звук моих шагов раздается по коридору. Сейчас дверь в будущий кабинет открыта. Здесь еще идет ремонт, пахнет побелкой. Делаю долгий выдох и выхожу в зал.

Гриша снял китель и надевает черный свитер на футболку. У него красивые крепкие руки и плечи. Останавливаюсь и рассматриваю его: плоский живот, хорошая осанка, длинные ноги.

Уверена, найдется много парней, подходящих под это описание, например, Лебедев с Митрошенко вполне соответствуют. Но обожглась я именно о Гришу.

Он переводит взгляд на меня. Я тоже смотрю, не отводя глаз. Подсветка над баром создаёт иллюзию уюта. Последнего пристанища. Снаружи может происходить что угодно, а мы – одни в целом мире.

Словно очнувшись от наваждения, я подхожу к стойке и опираюсь на неё.

— Когда мне теперь приходить? Хотелось бы получить расписание на ближайший месяц, чтобы совмещать с учёбой.

Гриша достает распечатанный график и ведет по таблице пальцем. У него аккуратные ногти. Терпеть не могу неопрятные руки.

— Приходи послезавтра. К четырём. — надевает куртку. — Успею тебе все показать перед сменой. Надень что-нибудь удобное и, обязательно, нескользящую обувь. Скажу Кире, чтобы ближайшие пару дней прислала тебе новый график.

— Хорошо. — лицо у меня, наверное, кислое.

Щиток в баре находится рядом с кофе машиной, поэтому идти до выхода приходится в темноте. Включаю фонарь на телефоне, Гриша идёт за мной. Физически ощущаю его взгляд. По затылку и шее бегут мурашки.

На улице тоже темень. Фонарь не горит.

Очень холодно из-за поднявшегося ветра. Метро уже закрыто. Понимаю, что весь вечер я находилась в сильнейшем напряжении. Болят плечи и поясница.

Гриша замыкает дверь. Я делаю шаг и, не заметив в темноте приличную выбоину, спотыкаюсь. Я бы расквасила нос, если бы Гриша, каким-то чудом, не успел схватить меня за плечо.

— Где же твоя ловкость, кошка. — его голос так близко, что я почти чувствую теплое дыхание. В голосе звучит нежность и насмешка.

Во рту мгновенно пересыхает. Сердце кувыркается в груди, как непоседливый ребёнок.

— Спасибо. Чуть не грохнулась. — поясняю очевидное и снова хватаюсь за телефон.

Дорога пустая. Мы едем в напряженном молчании. За окном мелькают фонари.

Когда мы останавливаемся на светофоре, я поворачиваю голову. Гриша смотрит на меня.

Огни круглосуточного магазина рисуют причудливые блики на его лице.

Он создаёт впечатление человека, которого любили безусловно. Уверенность и самоуважение взрастают только при таких условиях. Выросший в нелюбви – приговорён к пожизненным сомнениям.

Его взгляд падает на губы и тут же возвращается к глазам. Смущенно перевожу взгляд на дорогу. Загорается зелёный. Ещё пять минут, и мы выезжаем во двор.

В окнах горит свет. Странно, Дора ещё не спит. У неё строгий режим для красоты и упругости кожи.

Поворачиваюсь и Грише и даю волю мучавшим меня сомнениям:

— Спасибо, что подвез. И прости за тот поцелуй. — тереблю пояс пальто. — Мне ужасно неловко и.… — закончить не получается, потому что Гриша медленно наклоняется и целует меня.

От неожиданности замираю и натягиваюсь как струна. Мое сердце грохочет так, что способно оглушить весь район. Гриша целует осторожно и нежно. Его губы ощущаются по-другому. Сейчас я – не навязчивая влюбленная дурочка, а девушка, которую целуют по собственному желанию. И это дурманит.

Гриша отрывается губ и смотрит мне в глаза:

— Чего трясешься, кошка? А в прошлый раз такая смелая была. — шепчет прямо в губы и снова целует.

Нежность сменяется страстью. Его губы становятся требовательными. Я теряю контроль. Мне остается только хаотично гладить его шею, волосы, плечи, отвечая на поцелуй.

Катастрофически не хватает воздуха. Его запах заполнил меня до краев.

Гриша зарывается рукой в волосы, слегка оттягивая их. Поцелуй напоминает порабощение. Он точно знает чего хочет.

Не знаю, сколько продолжалась эта сладкая пытка, пока он не оторвался от моих губ.

Гришины глаза затуманены. Любая девушка понимает независимо от опыта, что значит этот взгляд. Это заложено в нас природой.

Гриша хочет меня. Это приводит в восторг и ужас одновременно. Ощущение, как будто я стою на зыбучем песке и медленно ухожу на дно, сама того не понимая.

— Иди спать. Поздно уже. — он гладит скулу тыльной стороной ладони.

Прикрываю глаза от наслаждения. Не знаю, что ответить. В голове – пустота.

— Спасибо что подвез. — открываю дверь в холодную ночь, выхожу, осторожно закрыв ее.

Бегу к подъезду, испытывая соблазн повернуться. В подъезде прыгаю, как дурочка, и тихонько напеваю себе под нос попсовую песенку.

Есть моменты, которые невозможно описать словами, как не старайся. В душе прорастают цветы.

Вставляю ключ в замочную скважину, но дверь распахивается, едва не стукнув меня по носу. На пороге в ночной сорочке стоит сердитая Дора. Сдвинула брови, взгляд как у заправского следователя.