Чтение онлайн

– И что Вы сделали теперь? Уничтожили врага?

– Ну, это не мы сделали, в том-то и дело. В каждой работе бывают ошибки и недочеты. – Тут Бальтазар позволил себе еще раз улыбнуться. Лицо неожиданно посетила весьма привлекательная улыбка довольного собой человека. – Многие превратно понимают тезис о божественности человека. Поддерживать в человеке ощущение, что он есть Бог – не наша идея. Читайте Будду – этот весьма неглупый принц был первым, кто сказал то, что стало причиной недопонимания. Хотя, если быть откровенным, именно он пытался балансировать между смертью и рождением. Но нельзя зависнуть посередине – система не позволяет работать в спящем режиме. – Он опять улыбнулся.

– Это говорил и Иисус, между прочим. Ну, если на то пошло, Будда как раз говорил о прекращении этого цикла: рождение - смерть.

– Говорил. Да. Но, в результате? Если все сделать, как говорил Будда, на земле не останется ни одного живого существа. Все будут находиться не в жизни, а в нирване, что по его теории и есть рай. Правда, рай у него получался каким-то… не настоящим что ли. Эдакая сиеста в испанском городишке, когда идешь по улице и не понимаешь: вроде город жив, а вроде и нет. Но, больше всего, если точно следовать Будде, это похоже на абсолютное ничто, то есть, полусмерть без права на рождение. И все права достанутся только тем, кто просветился и стал жить вечно, не боясь конкуренции от вновь родившихся. Таким образом, все умрут и будут счастливы в смерти. Что подтверждает и Иисус в своих проповедях, призывая всех прожить эту жизнь, страдая и очищаясь, только лишь затем, чтобы умереть. А мы, как раз, говорим об обратном – не о массовом счастливом самоубийстве, а о продолжении жизни как таковой, какая она есть. В строгом соответствии с Книгами. Я надеюсь, что Вы не против этого?

– По счастью – нет. Остается только прояснить: мы говорим об одних и тех же Книгах?

– Ну, вот и славно. Возможно, мы успеем как-нибудь поговорить и об этом. А теперь к делу, если наши разговоры о бессмертии и бренности существования закончились. Вы знает, кто мы? Кого я представляю?

– Мне кажется, что я начинаю догадываться.

– Ну, так догадывайтесь вслух. Уже пора поставить все правильные акценты.

– Вы мне представляетесь иоаннитом, так?

– Вы действительно умный человек. А что Вас натолкнуло на эту мысль?

– Ваша категоричность в суждениях. Безаппеляционность, безрассудство и ортодоксальные взгляды. Я бы сказал еще – жестокость и цинизм.

– Вы слишком наблюдательны и критичны, Никос. Неплохо, но жестокость тут совершенно не причем. Знаете, почему буддистские монахи бьют своих учеников палкой? Нет? Думаете, они жестоки? Все дело в том, что образность понимания справедливости в буддизме такова, что необходимо быть справедливым не только к себе, но ко всем остальным. Таким образом, если на третий раз ученик не понял, что ему говорит учитель – учитель его бьет палкой, и это говорит только о том, что ученик оскорбил учителя и довел своей глупостью его до стадии, когда человеческие слова излишни и учитель превратился в дикое агрессивное животное. То есть, глупость, тупость и лень способны превратить человека в тупое существо, которое способно только на удар палкой. Кстати, а можно я Вас буду назвать Вашим настоящим именем?

– То есть?

– Ну, Вас же зовут – Хасен. Раз уж мы так разоткровенничались, что Вас даже перестала пугать перспектива быть застреленным при попытке съесть лишний кусочек этой восхитительной пиццы с анчоусами, то давайте уж будем откровенными до конца. Хотя бы в том, что Ваше имя – Хасен. И Вы один из последних ессеев.

– Вы информированы. Но, по поводу ессеев…. Вы знаете арамейский? – Хасен засмеялся.

– Кто сегодня знает арамейский? Ни Вы, ни я. Просто я знаю, что «хасен» в переводе с арамейского - святой и слуга Божий. Да, и все, что Вы делали в последнее время, наводит на эту мысль. Только вот совершенно непонятно, зачем Вы залезли во все эти дела? Вы же были так далеки от всего этого? Ваше дело было только наблюдать.

– Знаете, что мне сейчас подумалось? Что Вы блефуете! Что Вы совершенно не собираетесь меня убивать – Вам просто этого не надо.

– Теперь не надо.
– Бальтазар посмотрел на часы, поднял голову и свистнул, подозвав официанта, который слегка вздрогнул от такой формы обращения. – Свежую газету, мой дорогой.

– Какую, синьор?

– Любую из приличных. – Официант, слегка пожав плечами, ушел.

– Что Вы хотите прочитать в газете?

– Что Ваш приговор отменен, Хасен.

– Это будет написано в газете?

– Иносказательно. Впрочем, я и так это знаю.

– Могу я задать вопрос теперь, когда моя жизнь, вроде как не в опасности?

– Жизнь всегда в опасности. Вон, поглядите! Мотороллер, а на нем пышногрудая римлянка в короткой кожаной юбке размером с носовой платок. Хотите сказать, что она не может быть причиной Вашей смерти?

– Мотороллер – да, а она вряд ли. – Никос заметно расслабился.

– А, по-моему, так запросто может случиться и наоборот. Кто знает. Итак, Ваш вопрос?

– Кто Вы и кого представляете? Почему Вы обо мне что-то знаете, а я про Вас ничего? Почему мы в Риме и что меня ждет?

– Ни фига себе – один вопрос!

– Простите, так получилось. Сами виноваты – я слишком долго молчал.

– Деваться некуда. – Бальтазар притворно вздохнул. – Вы меня приперли к стене, возродившись к жизни, как Феникс. Придется отвечать. Мы здесь, чтобы встретиться с Вашим коллегой и еще одним важным лицом из Ватикана. Это – раз. Второе: я о Вас знаю не кое-что, а почти все и не только я, между прочим. Третье: я представляю некую организацию, которая хочет перемен, как и Вы, но ведет себя спокойнее и вежливее, чем Вы. И четвертое, наконец: я – это просто я – хороший человек, когда надо и не очень хороший, когда того требуют обстоятельства. Смотря для кого, конечно. И Вы сами назвали меня иоаннитом, что справедливо только частично. Ну, как? Удовлетворены?

– Скорее нет, чем да. Еще более не удовлетворен.

– Тогда съешьте пиццы или познакомьтесь с этой блондинкой – она выглядит вызывающе. Впрочем, пицца выглядит лучше, на мой взгляд. Но, раз Вы ессей только по остаточным признакам, Вам можно общаться и с тем, и с другим.

– Вы разговариваете свысока – почему? В чем причина?

– В Вас, милый Хасен. Вы совершенно запутались. Вы молоды и вся причина такого внимания к Вам, что среди Ваших братьев по ордену остались только два человека. Один скоро появится, а второй – это Вы собственной персоной. И мне приказали Вас оберегать, чтобы, простите, Вы возродили то, что было уничтожено несправедливо. Вот, собственно, и все. И я вообще-то немного устал и от Вас, и от Вашего непонимания. Хотя, отдаю должное Вашему терпению, обреченности и тупости. Прошу прощения за резкое выражение.

– Да уж. Вы в словах не стесняетесь.

– А Вы? Вы, кажется, и в поступках не стесняетесь? Вы ессей, который даже не знает, что это значит! Вот почему кому-то приходится расхлебывать недостатки Вашего образования? – Бальтазар комедийно вскинул ладони к небу. – Боже! Прости меня за недостойное поведение, но Ты сам должен был позаботиться о них! Хотя, понимаю, что у Тебя и других забот полно и безропотно принимаю часть Твоей работы на себя. – Бальтазар всхлипнул и чуть не уронил голову в тарелку. Подошел официант и положил на стол газету.

– «La Stampa»? Ничего приличнее не было? – Официант покачал головой и ушел.

– Чудовищно.

– Вам не нравиться эта газета?

– Мне вообще не нравятся газеты.

– И что там? – Хасен немного вытянул шею, пытаясь увидеть заголовки на первой полосе.

– Ничего такого. Так себе и все. Словом, Вы свободны, как ветер. Но, если хотите все это закончить – поехали – нас уже ждут.

– Откуда Вы знаете?

– В газете написано.

– Шутите?

– Нет. Вот тут так и написано: «Пора ехать».