Чтение онлайн

Вслед за отроком князь мановением руки отослал слугу и прилег на жесткую кошму.

Тяжело было на сердце у князя Рязанского. Объезжая полки, он видел, что все его рати — от князей и до пеших мужиков, — все полны решимости сразиться с татарами и все верили в свою силу. Когда он мчался по полю, воины кричали вслед ему «славу», возбуждение напрягало его тело и зажигало взгляд. Но в глубине души князь таил ясную до жестокости мысль о том, что не выстоять им перед несметной силой татарской орды.

Угнетало князя и то, что не было с ним в этот час испытаний ни любимого Федора, ни мудрого Ополоницы, ни Евпатия Коловрата, мужественного рязанского богатыря…

Перед рассветом князь забылся в коротком сне.

Его разбудил гонец от Давида муромского:

— Пришла в движение орда, княже! Пора поднимать полки.

Кровавая заря горела над темным лесом, когда передовые татарские полки появились на поле.

На мохнатых и быстрых коньках своих татары шли густыми рядами, издавая пронзительные, как вой зимней вьюги, крики.

Дубчане и лучники-мужики ударили на татар с двух сторон. Движение темной лавы замедлилось, но вслед за первым татарским полком появился второй, третий…

Татары начали обтекать поле, сбивая пешие заслоны русских и сметая их со своего пути.

Когда передовые татарские всадники были не далее двух полетов стрелы, князь Давид отдал меченосцу своему соболью шапку и надел на голову серебряный шлем. Вот он взмахнул рукой — и железная стена муромчан двинулась навстречу врагу.

Удар муромчан заставил татар теснее сомкнуть ряды. С воем они взмахнули кривыми саблями и остановили русских всадников.

Муромчане устояли, но понесли большой урон. Под Давидом был убит конь. Пересаживаясь на нового коня, князь увидел, что им не устоять, и приказал тихо подаваться назад.

Сотни тел убитых и раненых покрывали поле. Потерявшие седоков кони одичало метались, мешая ряды воинов. Тонко пели стрелы в утреннем воздухе и, вонзаясь в намеченную цель, трепетали легким оперением…

Муромчане отступили к реке, готовясь перейти ее вброд и соединиться затем с войском князя Юрия.

Тем временем татары продолжали наполнять поле. Они обтекали правое крыло русских, и уже передовые части коломенцев и прончан вступили в бой.

Нетерпеливый Олег Красный, не слушая старшего брата, двинул своих переяславльцев наперерез татарской лавине, двигавшейся вслед за муромчанами. Но он не поспел: татары настигли муромчан и принялись рубить и разить стрелами в угон. Давид, бросившийся с небольшой кучкой своих дружинников на татар, был мгновенно смят.

Увидев поникший стяг брата, Олег содрогнулся в злобе своей против врагов и, понимая всю гибельность своего шага, он не отступил к рязанским полкам, а повел своих переяславльцев на сближение с татарами.

Стойко бились переяславльцы. Много татар сложило головы от ударов их мечей и палиц 25 . Но на место убитого татарина вырастало трое новых, они бросались на русских, визжа и размахивая острыми клинками.

Бой длился долго. Уже сильно убавились полки Олега Красного, когда он отдал приказ отходить к холму, на котором стоял князь Юрий во главе свежих рязанских войск.

Татары не стали преследовать переяславльцев. Не подбирая своих раненый, они отошли к берегу Рановы, потом разделились пополам и потянулись вверх и вниз по течению. На место ушедших пододвинулись новые полчища, и над морем копий, колчанов, рысьих шапок и малахаев показался стяг самого хана.

Батый оглядел поле боя. Он поворачивался на высоком седле всем своим корпусом. Бронзовое от загара лицо его было непроницаемо, только в раскосых остановившихся глазах горели огоньки сдерживаемой ярости: он недоволен был тем, что его военачальники и мурзы не сумели одним ударом покончить с горсткой русских.

Короткое затишье боя русские использовали на подсчет своих сил.

Немного воинов уцелело в грозных полках муромских, коломенских и пронских. Раскиданные вихрем битвы по широкому полю, войска медленно стекались к холму, над которым реял стяг князя Юрия Игоревича. Князья и воеводы пересели на новых коней и снова встали впереди своих полков.

Юрий увидел над необозримым морем татарского войска боевой стяг хана и понял, что татары готовятся к последнему, решающему удару.

Он выехал перед войском и, подняв правую руку, зычно крикнул:

— Воинство рязанское! Удальцы, узорочье светлое! Не посрамим славы отцов наших, будем биться до конца! За нами Рязань!

Русские полки зашевелились, и тысячи голов обнажились для последней молитвы.

Через малое время татары двинулись на Ранову.

Словно окаменевший, сидел на своем рыжем толстоногом коне Батый, изредка поднимая глаза и озирая поле, на котором ни на мгновенье не умолкал гул боя.

Опять принялся падать редкий снег. Поле задымилось, и русские не заметили, как двигавшиеся за рекой татары завернули в поле и начали замыкать крылья русского войска.

От Батыя не укрылось, как один за другим пали стяги Давида и Всеволода. Против Юрия, который упорно стоял на холме, отбрасывая татар, Батый двинул свой лучший полк и послал с ним любимца Тавлура.

Татары волна за волной устремлялись на поредевшие ряды переяславльцев и всякий раз откатывались назад.

Олег бился впереди своего войска. Татарская сабля сбила с него шлем. Рассыпавшиеся волосы князя развевались по ветру. Князь не замечал этого; он продолжал разить своим длинным мечом врагов и отбивать щитом встречные удары. Много поверженных татарских тел потоптал конь храброго князя. Самые отчаянные батыры нашли свою смерть в схватках с Олегом, который все рвался вперед, увлекая за собой свою дружину.

Батый давно обратил внимания на русского витязя в синем плаще и с открытой головой. Сросшиеся брови хана не раз приходили в движение, выдавая его нарастающий гнев. Батый уже намеревался приказать ближнему мурзе повести новый полк против переяславльцев и ценой своей жизни добыть голову бесстрашного князя, как к нему на юрком коньке приблизилась чародейница-жена и, соскочив с высокого седла, припала лбом к стремени повелителя:

— О владыка, помилуй храброго русского витязя и отдай его мне! Я сделаю его твоим послушным рабом. Он храбр, он прибавит длину твоей всесильной сабле.

Батый долго не поворачивал головы к говорившей. Потом медленно поднял руку с короткой нагайкой и еле слышно сказал:

— Сохранить жизнь тому воину и привести его ко мне. Тот, кто убьет его, должен быть рассечен на четыре части.

Несколько мурз поскакали выполнять повеление хана.

Жена-чародейница отошла от стремени хана, припадая почти к самой земле.

Уже шел третий час пополудни. Над дальними лесами закурилась пепельная дымка близких сумерек. А бой все не утихал, русские продолжали разить врагов, хотя и мало осталось защитников родной земли.