Фальшивые друзья
Шрифт:
Мария была хозяйкой маленькой закусочной: несколько столиков, стойка, высокие табуреты, бильярд, игральные автоматы. Сосиски с соусом керри и жаренным в растительном масле картофелем, бутылочное пиво, рюмочка крепкого. Закусочная была расположена минутах в десяти езды от гарнизонных ворот в сторону Эльберфельда.
Ребята из нашей роты были там постоянными посетителями. Почти каждый вечер мы навещали Марию. Если приходилось нести караульную службу или объявлялось состояние боевой готовности, кто-нибудь, свободный от службы, ехал туда и делал заказ на то время, когда будет подана команда: «Вольно, разойдись. Можете отдыхать». Если же дежурный офицер был строг и не давал никому увольнительной, случалось, мы просто звонили Марии по телефону, и она сама доставляла все необходимое прямо в указанное место поблизости от расположения гарнизона. Фамилии хозяйки заведения никто не знал, все звали ее просто Марией. Ей было лет 40 или 50, особой красотой она не отличалась, хотя ходили слухи, что она оказывала солдатам услуги не только гастрономического характера. Пауль, мой сосед по комнате, был в это время фаворитом Марии. Он имел привилегию входить за стойку и бесплатно брать булочки, но сейчас Пауль как раз находился в отпуске.
Итак, я начал прощупывать почву, весь вечер заигрывал с Марией и опрокидывал рюмку за рюмкой. Потом, незадолго до полуночи, провел опыт: попытался украсть булочку. Хотел посмотреть, как Мария прореагирует на это. Опыт удался. Хозяйка лишь поощрительно подмигнула мне, когда я довольно демонстративно засунул руку в ящик с булками.
«Ого, Крайес, — сказал я себе, — все идет не так уж плохо». С этого момента я прекратил заказывать спиртное и даже попросил у Марии чашечку кофе.
— Что, не лезет больше в глотку? — засмеялся один из завсегдатаев.
Я только кивнул, отхлебывая глоточками горячий кофе.
— Я всегда говорил, — продолжал язвить этот зловредный тип, — что саперы все умеют, не умеют только пить. За твое здоровье!
Заказав одну за другой три чашки кофе, я понемножку пришел в себя. Мария готовилась закрывать лавочку.
— Еще полчаса можете сидеть, — разрешила она остававшимся в закусочной парням в оливково-зеленой форме. — Ну а ты, — позвала она меня, — вроде бы более или менее трезвый. Поможешь мне отнести в погреб пустые картонные коробки.
Значит, до закрытия остается полчаса. Так сказала хозяйка. Всего-то работы — оттащить картонки в подвал и убрать помещение. Думаю, пяток минут удастся выкроить, чтобы нам с Марией побыть наедине.
Я выдержал испытания по подготовительному учебному курсу. Не меньше моего удивился и Цандер из Кельна, который тоже сдал экзамены, хотя отличался нерадивым отношением к учебе, регулярно опаздывал на службу и всегда был подшофе.
— Может, все дело в том, что у них нехватка кандидатов в унтер-офицеры из саперов? — ворчал он. — Думаю, они просто не дали мне провалиться, иначе со временем остались бы вообще без унтер-офицеров.
Может, так оно и было. Думаю, и меня приняли по тем же соображениям. Но ведь на должность командира отделения моя кандидатура была запланирована твердо. Почему же они отпустили нас на учебу и чему еще нам предстояло обучиться?
Дорогая мамуля!
Спасибо за твое письмо. Конечно, нелегко было тебе услышать о моем аресте и наверняка еще тяжелее узнать, за что меня посадили. Соучастие в убийстве! В убийстве Йорга! Да ведь это же форменная бессмыслица! Не мне убеждать тебя в этом. Ты и сама это понимаешь.
Не придавай болтовне большого значения, пусть в деревне говорят, что хотят. В конце концов дело прояснится. Я пока что и сам не знаю, как все произошло. Поэтому всякие упреки беспочвенны.
Сейчас, когда я пишу это письмо, я подумал, что мне нелегко было бы объяснить тебе случившееся. Сначала надо самому переварить события.
Не сердись, что так мало написал.
Еды у меня тут хватает, честное слово.
С наилучшими пожеланиями
Р. S. Видишь ли ты хоть изредка фрау Мантлер? Как ее дела?
— Ты слышал о взрыве бомбы на октябрьском празднике в Мюнхене? — спросил Йорг, сидевший на краешке моей кровати. — Это просто невозможно понять.
— Слышал, что же тут непонятного?
— Ну как же, жертвами взрыва оказались ни в чем не повинные немцы, — продолжал Йорг, не торопясь ответить на мой вопрос. — Почему же организаторы пошли на такую акцию, почему? Открою тебе один секрет, Петер, но это должно остаться между нами. В Майнбуллау находится законсервированная ракетная база американцев, а при ней склад оружия. Там работает один из наших друзей. Это вожак антибольшевистского фронта.
Вскоре после взрыва бомбы в Мюнхене его, к сожалению, уволили, но он еще раньше позаботился достать ключи от одного из оружейных складов. Петер, дружище, чего только не натащили мы оттуда! Можно вооружить целую дивизию. Иногда попадались даже осколочные ручные гранаты. Но для чего все это оружие? Понимаешь, Петер, я хочу, чтобы оно использовалось в честном бою. Против всех этих разложившихся дерьмовых партий, против наплыва в страну иностранцев, против наших собственных государственных бонз и против всей еврейско-большевистской нечисти.
«Ты действительно считаешь, что со всем этим надо бороться?» — хотел спросить я его, но Йорг был слишком возбужден, чтобы понять мой вопрос.
— А теперь этот инцидент на октябрьском празднике, — продолжал он. — Ты знаешь, кто едва не оказался среди жертв взрыва? Мои родители! Ты удивлен, да? Незадолго до взрыва, всего за двадцать минут, они сидели на том самом месте, где взорвалась бомба. Они давно мечтали хоть разок побывать на этом празднике. И в этом году их мечта наконец сбылась. Представь себе, что этим свиньям удалось бы сделать моих стариков покойниками! Разве для этого мы добывали оружие? Винтерфельд поддерживает тесные связи с Гофманом и его военно-спортивной группой. А если бы меня послали проводить мюнхенскую операцию? Я бы стал убийцей собственных родителей. Нет, Петер, это не что иное, как предательство интересов национального движения.
— Я все еще не совсем понимаю тебя, — ответил я, потому что действительно не мог до конца понять, что он за человек.
9 октября я был назначен КУ — кандидатом на унтер-офицерское звание. Винтерфельд заявил, что мне следует прилежно учиться, чтобы стать впоследствии его заместителем и хорошим командиром отделения. Если бы я хотел остаться независимым, мне надо было отказаться от КУ. Но тогда мне был бы заказан доступ к ефрейторским лычкам. А ведь звание ефрейтора для меня, Петера Крайеса, было бы шагом вверх по лестнице жизни.
Мне не очень импонировало то обстоятельство, что с новым положением оказались связаны и новые обязанности. В казарме постоянно должны были находиться заместители дежурного. Только что назначенные КУ отлично подходили для этой роли. Во второй роте в четверг сразу шестеро стали КУ, среди них был и я, ефрейтор Крайес. Мне пришлось в конце следующей недели, когда другие развлекались, взять под свое командование второй наряд из десяти солдат, разводить их по постам, раздавать оружие (конечно, заряженное), устраивать поверку личного состава, выставлять дежурных у гарнизонных ворот, дожидаться, когда дежурный офицер приведет смену мне самому. Словом, целые сутки я был задействован сполна, а это, согласитесь, очень нервирует.
14.00 — постановка задач караулам. Дело довольно рутинное: напомнить об обязанностях, о запрещении принимать алкоголь и о многом другом. Но у меня даже в груди заболело, когда офицер начал перечислять мои собственные обязанности. Коллега унтер-офицер из третьей роты воспринял всю эту «молитву» спокойно, значит, и мне беспокоиться особенно не о чем. Слава богу!
16.00 — проверка готовности перед сменой караулов. Пароль на следующие сутки: «Дикая утка». Ничего себе! Звучит. Я получил, и это наполнило меня новыми ощущениями, серебряный аксельбант и заряженный пистолет. Когда у тебя на боку пистолет, чувствуешь себя увереннее и смелее. Сначала я проверил магазин, пересчитал, все ли патроны на месте. Тем временем унтер-офицер назначил патрули, определил их маршруты. Дальше все пошло довольно спокойно. Часовые у ворот стояли на своем посту, патруль отправился обходить окрестности, остальные засели в караулке дремать или играть в карты. Сам я занял место за столом дежурного. Что-то будет дальше? Но ничего не было. В этот субботний вечер никто не являлся в расположение гарнизона, никто не собирался уходить.