Чтение онлайн

Писатель посмотрел на жалкое человеческое существо, продолжающее что-то бормотать о своей невиновности, и твердо сказал:

— Да, я его узнаю; несомненно, это он!

Д'Орильи сделал негодующий жест. Ему пришлось подавить в себе желание дать Тарднуа пощечину: оказывается, его управляющий был не только вором, он еще был связан с бессовестным шпионом Люрбеком! Это уж было слишком!

Тарднуа понял, что для него все потеряно. Он некоторое время молчал в нерешительности, но через несколько минут подошел к начальнику полиции и, впервые за все время подняв голову, воскликнул:

— Я сейчас признаюсь во всем до конца, но надеюсь, что мое полное раскаяние даст мне возможность рассчитывать на снисходительность и милосердие судей!

— Говорите! — приказал Д'Аржансон.

Тарднуа собрался с мыслями и заговорил глухим голосом:

— Да, я бандит, негодяй, я украл все состояние моего хозяина, маркиза Д'Орильи, и спрятал его у одного из моих сообщников в Турнэ. Когда я был во Фландрии, меня представили герцогу Камберленду, главнокомандующему соединенными армиями. Зная, что у меня много связей в Париже, герцог Камберленд предложил мне большую сумму денег за службу агента по связи с ним и его главным представителем при дворе Людовика XV — шевалье де Люрбеком.

Его признание произвело на всех присутствующих впечатление разорвавшейся бомбы. Интерес к исповеди Тарднуа еще возрос. А он продолжал:

— Я и раньше встречал шевалье у моего хозяина. Я знал, что их связывает тесная дружба, и счел, что шевалье должен быть в курсе предпринятой мною кражи. Мысль о том, что, откажись я вступить с ним в контакт, он отомстит мне, сообщив голландскому правительству о совершенном мною преступлении, даже больше, чем соблазн получить новое вознаграждение, толкнула меня на то, чтобы принять предложение Камберленда. Но в первой же моей поездке по его поручению меня арестовали и посадили в Бастилию!

Затем, обратившись к Д'Орильи, который с ненавистью и презрением смотрел на него, Тарднуа объявил:

— Французские войска уже вошли в Турнэ — вам будет нетрудно найти деньги, которые я там спрятал.

— Негодяй! — вскричал Д'Орильи. — Хороший замок на камере отплатит тебе за твои злодейства!

— О, сжальтесь надо мной! — взмолился управляющий. — Я ведь хочу сообщить вам еще нечто очень важное — вы даже не подозреваете, насколько важное!

Тут внимание всех присутствующих удвоилось.

— Помните, что говорил ваш отец перед самой смертью о вашем неизвестном брате? Я тогда вам поклялся, что даже не слышал о нем. Я солгал, я хорошо знал, где был ребенок все время. Я знал все, так как покойный маркиз доверил мне новорожденного, он велел определить его к кормилице и дал на это денег. Но вместо того, чтобы отнести его на одну из ферм поблизости замка, я оставил дитя совсем в другом месте, на клумбе тюльпанов.

— На клумбе тюльпанов?! — громко вскричал Фанфан к необычайному изумлению присутствующих. — Вы сказали — на клумбе тюльпанов?!

— Да! — подтвердил Тарднуа.

— Где все это происходило? — белый, как кружево на жабо его мундира, дрогнувшим голосом спросил Фанфан.

— В маленькой нормандской деревне Фикефлёр.

— Всемогущий Господи! — произнес, почти теряя сознание, Фанфан-Тюльпан.

К нему подошел Д'Орильи, тоже очень бледный, и сказал:

— Значит, мой брат — это вы!

Двое одинаково потрясенных молодых людей смотрели друг на друга молча. Наплыв угрызений совести сначала как бы парализовал Д'Орильи. Но тут же, в бурном порыве чувств, он бросился к найденному, наконец, брату, которого едва не привел к гибели, и, упав в его объятья, второй раз, еще более горячо, попросил у него прощения. Первый кавалер Франции не смог устоять, и растроганный глубоким раскаянием брата, в свою очередь, крепко обнял Д'Орильи. Господин Д'Аржансон и Фавар тоже были взволнованы удивительной встречей и примирением братьев.

Что касается Тарднуа, то он, увидев, что всем не до него, стал потихоньку пробираться к двери, надеясь улизнуть, но только шагнул к порогу, как чья-то железная рука легла на его плечо. Крепко схваченный одним из полицейских, он был препровожден в тюремную карету, в которой уже находились другие сообщники шевалье де Люрбека.

Начальник полиции выразил большую признательность Д'Орильи и Фанфану за ценную поддержку, оказанную ими правосудию. Фавара он уверил, что его помилование подписано самим королем и что он может больше не опасаться никакой другой тюрьмы.

Бравый Вояка мужественно, не выпуская трубки изо рта, перенес ампутацию ноги. Он только попросил, чтобы его костыль изготовили из дерева, взятого в лесу Барри, чтобы, как он сказал, сохранить память о знаменитой битве.

Перетта настояла на том, чтобы оставаться рядом со старым другом до момента, когда он сможет, не рискуя осложнениями, вернуться с ней в Париж. И однажды утром девушка и ветеран предприняли медленное, с передышками, возвращение в столицу. Путешествие прошло без приключений, и вот уже два дня, как выздоравливающий снова поселился в доме Фаваров. Он сидел в шезлонге в гостиной хозяйки дома и вместе с обеими женщинами ждал появления Фавара. Госпожа Фавар очень беспокоилась по поводу вызова мужа к начальнику полиции. А время шло, и ее беспокойство возрастало. Наконец, дверь резко отворилась, так как ее неловко толкнул слуга-негр, и в комнату вошли одновременно Фанфан-Тюльпан, Фавар и Д'Орильи.

— Господи, наконец-то! — вскричала актриса. — Я уже начала бояться, что моего бедного мужа опять оставили в тюрьме!

— Нет, напротив! — ответил драматург. — На этот раз генеральный лейтенант был очаровательно любезен! Он потребовал от меня только участия в необыкновенной встрече, настоящем театральном представлении, причем разыгранном по всем правилам! Верно, Фанфан?

Фанфан-Тюльпан, который целовался с Переттой, обернулся.

— О, да, друзья! — вскричал он радостно. — А я хочу сообщить вам необыкновенную новость!

— Еще новость? — недоверчиво проворчал Бравый Вояка.

— Да, еще! И какую! Слушайте! На допросе оказался Тарднуа, бывший управляющий маркиза Робера Д'Орильи. И от него мы узнали, что Робер и я — братья! Он, оказывается, много лет нарочно это скрывал!

Потрясающее известие привело всех в совершенное изумление. Старый солдат и обе дамы долго не могли прийти в себя. Потом они потребовали, чтобы Д'Орильи сам рассказал, что произошло и как все выяснилось.

— Гром и молния! — пробурчал, не выдержав, Бравый Вояка. — Подумать только! Ведь вы чуть-чуть не отправили вашего брата на тот свет! И если бы не я, преступление осталось бы на вашей совести!

Робер, смущенный и пристыженный, опустил глаза и ничего не ответил. Но Перетта подошла к нему и взяла его за обе руки так естественно и тепло, что он сказал:

— Я счастлив, что мой брат простил мне, что я был так жесток по отношению к нему, и буду горд, если получу возможность и право, мадемуазель, любить вас… как сестру!

Девушка покраснела, как пион, а Фанфан-Тюльпан громовым голосом произнес:

— Друзья мои, все это — в прошлом! Давайте думать о будущем!

— Да, да, конечно! — радостно воскликнул Фавар, обнимая за плечи жену. — А, в ожидании будущего, пока пойдем обедать! Мне очень не терпится, наконец, попробовать что-нибудь другое вместо того, чем меня кормили в моих предыдущих… жилищах… вынужденных жилищах.