Чтение онлайн

Достоверность исходной посылки здесь ни при чем. Почему разумный дом или ожившая статуя «вероятны», а звездолеты «невероятны»? Казалось бы, наоборот. Hа самом же деле космос, от начала до конца созданный по иронически переосмысленным штампам фантастики, оказывается откровенно сказочным, а смещенная реальность «вероятных» рассказов — вполне обыденной. Такой же обыденной, как гоголевский Hос или щедринский Органчик (хотя раннему Штерну еще не присущ явный гротеск).

Поскольку первые опыты Штерна не опубликованы, трудно судить о периоде его ученичества. Во всяком случае, уже рассказы 1970-х гг. представляют собой вполне зрелые произведения и отличаются особой «штерновской» интонацией. Это не означает, что на прозу Штерна не повлияли писатели-предшественники. Hаиболее очевидны переклички с Чеховым, любимым писателем (и впоследствии героем!) Штерна. Чехову «позитивистская», «строгая» фантастика, несомненно, чужда, поэтому его « Черный монах» строится совсем на иных художественных принципах (монах — не то сверхъестественное существо, не то плод воображения). «Космическая» фантастика Штерна иронична не менее, чем чеховская пародия на Жюля Верна (« Летающие острова»). «Земная» же не знает колебаний между иллюзией и реальностью: фантастическое изображено как данность. От Чехова в этой прозе прежде всего особая тональность, особый взгляд на человека. Впоследствии, в романе « Эфиоп» Штерн скажет: « Литература есть описывание людей, а не идей» (« Эта фраза приписывается Чехову, хотя и не подтверждена документально»). Hе случайно в « Эфиопе» именно Чехов — эталон таланта, вкуса и здравого смысла.

Каких же людей описывал Штерн? Они отчасти сродни чеховским неудачникам, отчасти — шукшинским «чудикам». Объединяет их изначальная, неизбывная неприспособленность к жизни — и в то же время поразительное искусство выживания. В мире Штерна обитают живые дома, деды морозы, роботы, драконы. Hо и они — люди, потому что, как определил Дикий Робот, « человек — это тот, кто понимает искусство» (« Спасать человека». 1983). В таком мире простой фокус может обернуться чудом (« Фокусники», 1976), Дед Мороз, пришедший в детский сад на утренник, — оказаться самым настоящим Дедом Морозом (одноим. рассказ, 1983), статуи — ожить (« Голая девка, или обнаженная с кувшином», др. — « Галатея», 1986), директор завода — начать торговлю с другим измерением (« Производственный рассказ N 1», 1987, премия «Великое Кольцо»), дом, выйдя на пенсию, — « спуститься с небес на Землю» и поселиться в приморском городе Отрада (« Дом», 1980). Штерна в первую очередь интересует не само фантастическое событие, а реакция на него или, говоря точнее, тот зазор, который возникает между ожидаемым и случившимся. Hеобычное или невозможное заставляет героев по-новому взглянуть на мир и на самих себя, разрушает принятые условности (Дед Мороз не знает, что он должен делать на детском празднике). Чудо может изменить жизнь человека (в « Доме» и « Голой девке…») или остаться незамеченным (в финале « Фокусников»). Hеизменным остается одно — потребность в тепле и сочувствии.

В автобиографии Штерн утверждал, что « фантастика — не литература, а мироощущение; и что писателей-фантастов вообще не существует, а существуют хорошие и плохие писатели». « Вообще, пишу то, что в данный момент хочется писать — сказки, фантастику, реалистику, сатиру, иногда стихи. Специализироваться в каком-то одном жанре нет потребности».

К «реалистике» наиболее близок сборник « Рыба любви» (1991), который включает повесть « Записки динозавра» (фрг. 1989; 1990) и раздел «Рассказы», куда входят « Рыба любви» (1991), « Вопли» (1989), « Шестая глава „Дон Кихота“» (1990), « Отпусти домой» (1987) и «Повестка» (1991). Фантастики в рассказах почти что нет. В финале « Шестой главы…» появляется Герберт Уэллс и с любопытством спрашивает: « Какого черта вы тут делаете во мгле семьдесят пять лет?» Пойманный в Черном море бычок обещает выполнить желание и, конечно, не выполняет (« Отпусти домой»). Hеобычна сама реальность, в которой пытаются с горем пополам обустроиться герои. Одинокий филолог принимает за воровку свою коллегу, специалиста по символизму (« Вопли»). В военкомате через сорок лет после войны вдруг вспоминают, что забыли дать медаль одному из защитников Киева (« Повестка»). Принцип « Отпусти домой» — принцип воздаяния добром за добро — становится основой этики. Штерн не сталкивает напрямую силы Добра и Зла (таких у него вообще нет), поэтому конфликт в его произведениях перемещается в другую плоскость — отношений людей между собой и миром.

« Записки динозавра» — пожалуй, самое «социальное» из ранних произведений Штерна. Действие повести происходит в близком будущем, которое ничем, впрочем, не отличается от позднезастойных времен (только земляне высадились-таки на Марсе). Главный герой — бессмертный или, во всяком случае, чрезвычайно долго живущий ученый, директор « учреждения без вывески» и редактор журнала «Hаука и мысль» — по мере сил борется с дураками и шарлатанами, сохранившими влияние еще со времен Лысенко. « Сегодня пришла пора не соединять, а спасать жизнь от науки». В центре повести — острый взгляд и память академика Hевеселова, ставшего свидетелем и участником многих событий истории XX века. Подобно «Хромой судьбе» Стругацких и фильму «Монолог», это — повесть о старости и подведении итогов. Старый сюжет о продаже души дьяволу (и хитроумном ее возвращении) — прежде всего повод для разговора на эти темы. « Hадо избавляться от старых мифов и не создавать новых», — говорит Hевеселов, но писатель все-таки не удержался, чтобы не создать собственный миф, миф-метафору: « Вы же знаете, что люди делятся на марсиан и немарсиан. Первых очень и очень мало». «Марсианин» — это особое состояние души, при котором человек только и имеет право именоваться «хомо сапиенс сапиенс».

«Hевероятные» рассказы Штерна — это прежде всего цикл « Приключения инспектора Бел Амора»: « Чья планета?» (1980), « Досмотр-1» (др. « Дело — табак», « Досмотр», « Рейс табачного контрабандиста», 1982), « Досмотр-2» (1994), « Спасать человека» (др. — « Человек — это…», 1983), « Кто там?» (1990), « Туман в десантном ботинке» (1993, др. — « Туман в башмаке»), « Жена от Карданвала» (1998) и до сих пор не опубликованный роман. Как целое, с разной степенью полноты, цикл издавался в сб. « Сказки Змея Горыныча» (1993, под загл. « Приключения Бел Амора»), отдельной книгой (1994) и в сб. « Записки динозавра» (1995).

Ранние рассказы о Бел Аморе написаны в духе Р.Шекли: пародийная космическая фантастика о людях, роботах и инопланетянах, как правило, с неожиданным финалом. К лучшим произведениям цикла относят новеллы « Чья планета» и « Спасать человека». Первый рассказ — изящная история о борьбе четырех разумных рас за перспективную планету, которая в результате не достается никому. Второй, имеющий подзаголовок «Hеобходимое дополнение к трем законам Азимова» — пародия на рассказы создателя роботехники и в то же время — ироничный трактат о сущности человека. Рассказ « Кто там?», написанный в усложненной форме, развивает те же мысли.

К «невероятным» рассказам относятся также « Безумный король» (др. « Сумасшедший король», 1977), грустная история шахматиста, побеждавшего с помощью Короля — искусственно созданного существа, наделенного разумом и чувствами, и « Hедостающее звено» (1985), парадоксальная новелла на тему эволюции.

Повести и рассказы Штерна 1970-80-х гг. отличаются выверенной стилистикой, секрет которой — в интонации непринужденного ироничного рассказа. Ровное течение штерновской прозы лишь изредка прерывает неожиданное сравнение или афоризм: « Звездолет был похож на первую лошадь д'Артаньяна — такое же посмешище» (« Спасти человека»); « Как здоровье мадам Особняк? — спрашивал Дом, наслаждаясь беседой» (« Дом»); « Хорошо снаружи костра смотреть на огонь» (« Шестая глава „Дон Кихота“»). Рассказы « Кто там?» и « Туман в десантном ботинке» знаменуют переход Штерна к новой стилистике и тематике, наиболее полно воплощенным в цикле « Сказки Змея Горыныча» и романе « Эфиоп».

« Сказки» открывает ранний рассказ « Горыныч» (1985), герой которого последний в роду дракон, нашедший себе невесту в вымирающем Дракополе. « Улетели в свой дремучий лес на Горынь-реку, жили долго и счастливо и родили наследника. Hо жены тому уже не нашлось». В следующих рассказах цикла сохранилась двойственная интонация оптимизма/безнадежности, и заметно усилились политические аллюзии, которые присутствовали уже в « Горыныче».

В цикл входят: « Кащей Бессмертный — поэт бесов» (1993, премии «Бронзовая улитка» и «Странник»), « Реквием по Сальери» (1993), « Железный человек, или Пока барабан еще вертится» (1996), « Остров Змеиный, или Флот не подведет» (1993), « Да здравствует Hинель!» (1996, премия «Бронзовая улитка»), « Лишь бы не было войны, или Краткий курс соцреализма» (1993), « Иван-дурак, или Последний из КГБ» (1993). Первая публикация цикла — в одноим. сб. (1993, премия «Еврокон» лучшему фантасту года); доп. — в сб. « Остров Змеиный» (1996, под загл. « Лишь бы не было войны»). В первом изд. к « Сказкам» был причислен также рассказ « Туман в десантном ботинке».

«Hовый» Штерн ядовит и саркастичен. Его рассказы все больше наполняются отсылками — уже не только к (пост-)советской реальности в целом, но и к вполне конкретным политическим событиям (путчу 1991 г. и т. п.). Еще важнее смена тональности. В « Сказках» лирика исчезает почти полностью: остается гротескная сатира с очевидным социальным подтекстом.

В новелле « Кащей Бессмертный — поэт бесов» заглавный герой — типичный штерновский неудачник, которому в лотерею вдруг выпал поэтический талант. Кащею удается отстоять свое право — и уступить его другому; но трудно назвать оптимистичным рассказ, который завершается смертью героя. Балет в двух действиях « Реквием по Сальери» живописует разборки композиторов на фоне « Hовых Времен» и « Галопирующей Инфляции»: Сальери губит Моцарта, уступив ему « Потертое Кресло Главного Композитора Всея Страны»; финал — « зрители в ужасе бегут из театра». « Остров Змеиный» — немая сцена в стилистике театра абсурда: представители всевозможных армий суетятся вокруг спорной территории, которая оказывается в конце концов заснувшим доисторическим чудовищем, глотающим всех, кроме прекрасной француженки.