Чтение онлайн

Наконец-то я получила возможность хотя бы еще немного выспаться и понежиться в постели, как кошка, пусть и недолго. Меня грела мысль о том, что с завтрашнего дня я смогу спать сколько душе угодно. Оставалось сделать последний рывок, и я, вздохнув, принялась собираться на свой «последний и решительный бой». Когда я представила себе, как буду морально мордовать Андреева, мое и так прекрасное настроение превратилось просто в лучезарное, и я разве что не мурлыкала от удовольствия.

Подъехав к дому Андреева, я увидела, что у ворот уже припаркована «Волга» Ершова, а сам Ершов вместе с Маркиным стоят рядом, что-то обсуждая. Мы поздоровались, и Ершов еще раз предупредил меня:

– Татьяна Александровна! Я вас прошу…

– У меня склероза пока нет, – весело отмахнулась я.

Юрий Михайлович, конечно же, не собирался портить мне настроение, но даже если бы он и захотел, у него не вышло бы: радость и гордость оттого, что я завершила такое мутное и мерзкое дело, перевесили бы все его подколы.

– Татьяна Александровна, я очень надеюсь, что вы меня правильно поняли и не сердитесь, – сказал Маркин.

– Да ладно вам, Игорь Олегович, – смилостивилась я. – Я об этом уже забыла. Только зачем вы сюда приехали? Побыли бы с детьми – я думаю, вам не так уж часто доводится проводить с ними выходные дни.

– Пропустить зрелище публичной порки этого мерзавца? Никогда! Ну как я могу лишить себя такого удовольствия? – вскинул брови он, вновь превращаясь в азартного мальчишку.

– Да уж, оторвемся мы все по полной, – многозначительным тоном пообещала я им обоим и предложила: – Вперед?

Мы пошли к дому, причем я по дороге отметила, что мусора во дворе стало значительно больше. И как им самим не противно в таком бардаке жить? Картина в доме меня тоже не разочаровала – он планомерно превращался в хлев, запах, во всяком случае, вполне соответствовал. В большой комнате нас уже ждали, причем не только Сазонов, Семен Иванович и его братья, но и все его уцелевшие племянники, и все без исключения были, к нашему удивлению, трезвыми. Ершов и Маркин выбрали места поудобнее, чтобы все и всех видеть, а я осталась стоять.

– Ну что, начнем? – спросила я, не поздоровавшись – что уж тут душой кривить, если ничего хорошего я всей этой компании вовсе не желала.

– Да говори уж! – с самым угрюмым видом бросил мне Андреев, которого, как я теперь знала, бесило его вынужденное трезвое состояние.

– Кажется, мы с вами, господин Андреев, договорились, что обращаться ко мне следует только на «вы», – нехорошим тоном напомнила я ему.

– Обойдешься! – буркнул он.

«Ну, ты сам напросился! – угрожающе подумала я. – Сейчас нахлебаешься горячего до слез!»

– В таком случае я тоже буду обращаться к тебе на «ты»! – заявила я.

Андреев побагровел. Остальные никак не отреагировали на нашу перепалку, смотрели на меня выжидательно и молчали.

– Итак, я приступаю, – начала я. – Хочу заявить сразу, что фабрика и проект «Немецкий дом» оказались совсем ни при чем. Эта песня совершенно отдельная и к нашему делу отношения не имеет. Для начала позвольте мне совершить краткий экскурс в прошлое. В июле этого года я по просьбе Семена разбиралась в одном деле, касавшемся его сына Ивана. Не буду углубляться в подробности, но после моего отчета Семен под самым ерундовым предлогом, отобрав у Клавдии Петровны ее ювелирные украшения, решил сослать жену в деревню, к своему старшему брату Федору, – тут я повернулась и встретила обалделый взгляд Феди.

– Ко мне?! – переспросил он.

– Вот именно! Чтобы она помогала вам по хозяйству, доила коров и все такое прочее, – пояснила я.

– Ты, Семка, с глузду съехал?! – удивленно спросил Федор у брата, но ответа не дождался.

– Как я узнала в понедельник, – продолжала я, – Клавдия Петровна сбежала, чтобы не ехать в деревню, а вот драгоценности остались у Семена. Могу вам сразу сказать: за границу, чтобы сделать себе пластическую операцию, она тоже не выезжала, – я решила пока не говорить им о том, что она жива.

– Семка! Ты чего же нам голову морочил? – вскинулся Федор. – Или мы тебе чужие?

Ответа опять-таки не последовало, и я очень настоятельным тоном попросила Федю и всех прочих:

– Будьте добры не перебивать меня! Я сама все расскажу, и никаких неясностей у вас не останется. Так вот, тогда я не обратила внимания на это самодурство, потому что в каждой избушке – свои игрушки, зато теперь я прекрасно понимаю, почему Семен поступил именно таким образом.

– Он – муж, она – жена, – заявил кто-то из братьев Семена. – Что он сказал, то ей и делать положено!

– Попридержал бы ты язык! – отмахнулась я от него. – Слушай дальше, а потом уже выступать будешь! Тоже мне, адвокат нашелся!

– Помолчи! – цыкнул на брата Федор, являвшийся, судя по его поведению, главой семьи, и сказал мне: – Ты говори, дочка! Больше тебе никто не помешает.

Я проигнорировала это фамильярное обращение, хотя вполне могла бы достойно на него ответить, и продолжила:

– Так почему же Семен решил жену в деревню отправить? Вопрос риторический, то есть ответа не требует, поэтому не напрягайтесь! – успокоила я Андреевых. – А дело в том, что Семен имеет на рынке прозвище – обидное, но справедливое. И зовут его там за глаза «козел похотливый», – выразительно произнесла я.

– Заткнись! – вдруг заорал Семен.

– Да нет уж! Пусть она все скажет! – веско заявил Федор, и Семен заткнулся. – Особенно мне про Клаву послушать интересно…

– И до этого дойду! – пообещала я и продолжила: – Должна заметить, что прозвище это ваш брат носит вполне заслуженно, хотя истинно мужских качеств характера, как я точно выяснила, он начисто лишен, потому-то и действовал методом принуждения. Женщины соглашались встречаться с ним от великой нужды, чтобы свое место на рынке не потерять, и старались всячески избегать его посягательств. Так продолжалось довольно долго, пока его постоянной любовницей не стала некая Лариса. Причины, побудившие ее к этому, к делу отношения не имеют, и говорить о них я не буду. И вот во власти Семена оказалась женщина, над которой он мог совершенно безнаказанно издеваться, не рискуя получить отпор. Сначала они встречались на съемной квартире, а потом Семен возжелал постоянно иметь ее рядом с собой. Законная супруга отсутствовала, и ее место в этом доме заняла Лариса. Здесь она и жила вплоть до вашего приезда, а на работе носила драгоценности Клавдии Петровны.

– При чем здесь Клавка и ее цацки?! – завопил Семен.

– Очень даже при чем, но об этом я скажу немного попозже, – пообещала я.

Орать-то Семен орал, но на старшего брата посматривал с опаской, и не зря: Федор, кряхтя, поднялся со своего места, подошел к нему и так врезал, что Семен только крякнул и, откинувшись на спинку дивана, пришипился.

– Мы все не святые, – негромко сказал Федор, – но жен на шлюх никогда не меняли и семейным добром не разбрасывались!

– Мысленно вам аплодирую, но вот ваша сестра, Мария, отнеслась к связи своего брата с Ларисой очень даже благосклонно, – сообщила я Федору и продолжила: – Как я уже сказала, Семен привел Ларису в этот дом, и тридцатого июля девушка столкнулась здесь с его сыном Иваном. Тот был уверен, что его мать в деревне, потому что у него на глазах Семен Клавдию Петровну в ссылку и отправил. Узнав, что ее место в доме заняла любовница отца, Иван высказался в адрес отца по полной программе и улетел к своей девушке в Германию. Это произошло утром тридцать первого июля, а уже вечером Семен пошел к нотариусу и, лишив сына наследства, изменил завещание. Семен! – Я повернулась к нему: – Так в чью же пользу ты новое завещание написал? Учти, я все знаю!