Чтение онлайн

Кто, как не подобные знающие гражданки могут просветить меня о том, что здесь, в окрестностях Хасцена, творится и творилось в прошлом? Пока женщина будет меня осматривать, я задам ей вопрос-другой, может, что и узнаю интересное. Заодно посмотрю, изменился ли рынок с тех пор, как я последний раз на нем бывала.

Рынок устроили на окраине города, в месте, откуда открывается красивый вид на скалы. Помню, когда-то мама водила меня на ярмарки, которые здесь устраивали каждую пятницу — шумные, веселые, многолюдные. Все мне в них казалось удивительным и ярким: запах острых пряных специй, скворчащие в жиру пирожки с мясом и зеленью, носящиеся дети, вскрики домашней птицы, протяжные «ко-о-о»…

Детство… Как все было просто тогда!

Выйдя из кара, я посмотрела на десяток припыленно-бурых палаток, стоящих в ряд, и приуныла. Да, совсем не как в детстве… Вздохнув, я прошлась мимо каждой, отмечая как ассортимент товаров — овощи, травяные сборы для вкуки и чая, мясо, корма для животных — так и продавцов.

— Орио, возьмите мяско! У нас лучшее!

— Ко мне идите, девушка! У меня дешевле!

Как и полагается, в момент привлечения потенциального покупателя продавцы были необычайно милы и радушны, но стоило «жертве» отойти, как они волшебным образом становились скиртами — злобными, плюющими ядом ящерицами. Пока я дошла до последней палатки, меня «исплевали» порядочно, аж спину жгло.

Наконец, я увидела пожилую смуглую женщину в цветастом платье — так мне описали знахарку. Она подняла на меня испещренное морщинами лицо, и ее жгучие черные глаза, которые здесь, на Лупле, да и, в принципе, в РО, редкость, сверкнули.

— Чиура? — взволнованно спросила я. — Блага вам. Мне вас посоветовали, как…

— Жди, — скрипучим голосом ответила она. — Как закончу, приму.

— А когда вы закончите?

— Как стемнеет.

— Могу я завтра прийти к вам?

— Сегодня.

— Тогда не надо, я…

— Сегодня! — оборвала меня Чиура; слова ее хлестнули как плеть. Не в силах оторвать взгляда от лица женщины, от ее пронзительных чернущих глаз, я застыла на месте.

Пожалуй, теперь я верю гражданке из регистратуры — какой хлыщ с юга сравнится с такой харизмой?

Я заглянула в Сеть, выяснила, во сколько стемнеет, и решила снова пройтись по Хасцену, вместо того чтобы бессмысленно тереться возле Чиуры. Женщина, к слову, продавала какие-то порошки и мази, причем товар держала в сумке. Очевидно, она торговала неофициально и хотела со стороны казаться обычной покупательницей, и так же очевидно, что об ее бизнесе знали представители власти и «зарегистрированные предприниматели», стоящие под унылыми палатками. Однако никто на Чиуру не гавкал, с места не гнал, напротив, перед ней уважительно расступались и даже головы склоняли, пока она, маленькая, худенькая, усохшая — на ум пришло сравнение с сушеным фруктом в ярком фантике — неторопливо ходила по рынку.

Заинтригованная, я ушла с рынка, чтобы через какое-то время вернуться. Я пришла еще до сумерек; Чиура вышла мне навстречу. Глянув на меня быстро, без интереса, она бросила:

— Идем.

Я пошла за женщиной. Когда выяснилось, что двигаемся мы в сторону, противоположную ее дому, я проговорила:

— Разве мы идем не к вам домой?

— Я кого подряд домой не пускаю, — отрезала знахарка.

— Тогда куда мы?

— Сядем вон там, — указала она на скамейку во дворе старого трехэтажного жилого дома. — Есть хочу. Принесла?

Вот тут-то и пригодился пакет с едой из кафе!

— Да, — кивнула я. — В машине.

— Так неси!

Пока я бегала за едой, знахарка дошла до скамьи, разместила на ней свое легкое тело, расправила цветастую юбку, и принялась считать выручку в виде универсальных платежных карточек, которые используются в местах, где не очень удобны традиционные платежные системы. Платежные карточки выпускают номиналом одна, две, пять, десять и пятьдесят единиц. Мой дед тоже предпочитал такие карточки платежным браслетам.

Сразу видно, Чиура никого здесь не боится — ни официальной преступности вроде полиции, ни обычной в виде уличной шелупони, иначе бы так карточками не светила. Когда я подошла, Чиура закончила считать, и, убрав их в сумку, посмотрела на пакет в моих руках.

Я молча протянула его знахарке, и понадеялась, что угожу. Чиура заглянула внутрь, удовлетворенно хмыкнула, достала из одноразовой тарелки мясо и, взяв его аккуратно салфеткой, начала есть.

Какое-то время я растерянно смотрела, как старушка разрывает тугие куски мяса неожиданно белыми, и, судя по всему, крепкими зубами, как быстро, по-звериному, жует, затем присела рядом с ней на скамье. Заговорить я не смела, чтобы не мешать этой удивительной черноглазой женщине есть. Она прикончила мясо, быстро схрумкала сочные листья салата и, вытерев смуглые пальчики и рот салфеткой, бросила ее в пакет.

Затем знахарка впервые внимательно на меня посмотрела.

— Кто такая будешь? И чего такая переполошенная?

— Я Камарис Х…

— Ховер, — закончила за меня знахарка. — Внучка Прута.

— Да, — удивленно протянула я.

Местные очень хорошо знали моего деда, знают и его дочерей, но вот я, хоть и бывала здесь, в Хасцене, остаюсь для них субъектом неизвестным. Главным образом потому, что по приезде крайне редко покидала ферму.

— Как вы поняли, что я его внучка?

— Дочки Ховера в мамашу пошли, такие же круглолицые с носами-пипками, и белоглазые. А у тебя его длинный дюндель, — усмехнулась хрипло Чиура.

— Дюндель?

— Нос. И глаза такие же коришневые, и волосы желтые. Песочная порода. Только мяса маловато, и кости тонкие, — заявила она, без спроса пощупав мое плечо.

Я натянуто улыбнулась; охарактеризовала меня знахарка не очень-то лестно.

— Да, — продолжая щупать мое плечо, протянула Чиура, — косточки птичьи.

— Мне сказали, вы знахарка и можете помочь. Но у меня нет платежных карточек, чтобы с вами расплатиться.

— Сочлись уже, — проскрипела Чиура, указав на пакет, и рыгнула. — Что стряслось, внучка Прута?

— Кажется, я беременна, — шепнула я.

— А я тебе на что?

— Ну-у… вы можете как-то проверить это?

— Оно само станет ясно, ты подожди только, — разразилась сухим лающим смехом знахарка, а потом вдруг как вцепится мне в подбородок. — Или детульку незаконного скинуть хочешь? А в тюрьму не страховато? За такое быстро упекут. Тут уж никуда, попала крепко, а я тебе помогать не стану.

— Нет, я не буду, в смысле я хочу ребенка, я замужем, но мне надо знать, чтобы решить, что делать, беречься ли, и все такое, — сбивчиво протараторила я.

Чиура вгляделась в мои глаза, затем отпустила мой подбородок и повторила:

— Оно само станет ясно. А беречься тебе надо, песочный камешек.

— Песочный камешек?

Знахарка не стала утруждаться объяснениями, просто продолжила свою мысль:

— …Вот дед твой был камень крепкий, не расколешь. Треснул, конечно, когда бабка твоя отошла к Звездам, но не раскололся. Жалко, амулет передать некому было.

— Амулет?

— Он амулет носил, как и его папаша до него, как и его папаша — штучка родовая, от отца к сыну переходила. Пруту не повезло, девок родил, и девки те — девок, — пренебрежительно проговорила старушка, словно я виновата в том, что родилась женщиной. — Не дождался ни сына, ни внука. Дай Ханзи, хоть правнук родится. — Чиура перевела взгляд на мой живот и добавила: — Я и думаю — чего за тебя сразу глаз зацепился? А это Ханзи мне на тебя указал, на пузатую.