Чтение онлайн

Праздничная флотилия подошла к эскадре, но не направилась сразу к флагману, как более крупной каравелле, а описала почетный круг, разглядывала со всех сторон испанцев, давала им насладиться произведенным эффектом. Моряки увидели важных сановников, чинно восседавших на банках пироги, и владельца захваченной джонки в новой чалме. В альмади лежали связки сахарного тростника, расписные деревянные кувшины, различные емкости из бамбука и кокосовых орехов; стояли плетеные клетки с курами, раскудахтавшимися со страху от непривычной качки и шума музыкальных инструментов. Перепуганные козы дополняли блеянием какофонию приветственного гимна.

Обрадованные испанцы замахали руками, закричали, зазывая к себе желанные лодки. Островитяне не прервали праздничную процессию, не прекратили игру на дудочках, продолжали обход эскадры, совершали магические действия, способные повлиять на дальнейшие взаимоотношения.

Пирога с альмади закончила круг, причалила к «Тринидаду», вторая направилась к «Виктории». Восемь старейшин-вождей вместе с владельцем джонки поднялись на флагман. После приветствий и обмена подарками они прошли на дек корабля, уселись на ковре. В желтом шелковом наряде, полученном от властителя Брунея с пожеланием долгих лет жизни и накинутым поверх обычной одежды, Карвальо важно опустился в кресло адмирала. Офицеры, нотариусы, писцы разместились за спинами послов и командира, матросы ждали на палубе.

– Всемилостивейший король Испании послал меня заключить с вашим властителем договор о мире и торговле, – подражая Магеллану, напыщенно произнес Жуан. – Мы обошли весь мир, прежде чем прибыли на ваш остров. Всюду нас встречали с радостью и уважением, касики искали нашей дружбы, потому что велик и могуч дон Карлос, его корабли плавают в морях и океанах, богатства казны ни с чем не сравнимы, вера его… – тут он запнулся и, стараясь подобрать нужное слово, стал искать Антония.

– …истинна! – подсказал Баррутиа, стоявший на почетном месте по правую руку от командира.

– Вот именно, – согласился Жуан, отчего сутулая спина родственника радостно выпрямилась.

– Я пересек Атлантический океан, обогнул Землю Святого Креста, – вдруг вспомнил Карвальо, как Фернандо показывал царькам карты, – потом мы очень долго плыли по Южному морю, убедились в его бескрайности и нарекли Тихим океаном. Затем мы плыли, плыли…

– И приплыли сюда, – просто закончил родственник, вместо стушевавшегося Жуана.

– Верно… – одобрил капитан, заметив улыбки подчиненных. – Мы терпели большие лишения… – возвысил голос Карвальо и опять осекся.

– Пригласите священника прочитать им проповедь, – предложил Альбо, когда пауза неприлично затянулась. – Они все равно ничего не поймут.

– Пусть Пигафетта переведет! – велел Баррутиа.

– Найди красивые слова, – попросил Карвальо. – Упирай на силу флота. Они тут развели слонов… Эка невидаль! Если потребуется, мы разнесем город в щепы!

– Сильно не пугай, – попридержал писарь летописца, – а то не поверят. Пигафетта вышел вперед, поклонился старейшинам, стал спиною к Жуану.

– Мы пришли к вам с миром, хотим честно торговать, – сказал ломбардиец владельцу джонки, а тот растолковал смысл речи подданным Сирипады. – Нам надо запасти продовольствие и воду, починить корабли, – кратко закончил он к неудовольствию Жуана.

Тот хотел отчитать толмача за искажение своей речи, но не успел. На палубу из пироги подняли поднос с жасминовыми и апельсиновыми цветами, посреди которого возвышался кувшин с маленькими стаканчиками. Прислужники старейшин наполнили их чистой прозрачной жидкостью, поднесли Карвальо и офицерам.

– Что это? – не понял Жуан. – Пальмовое вино?

– Рисовая водка, – объяснил мавр-судовладелец.

– Ты же говорил, будто они чтят Магомета?! – не поверил Карвальо.

– Коран запрещает крепкие напитки, но на острове забыли некоторые правила поведения.

– Ух, как жжет! – хлебнул из поднесенного стаканчика Баррутиа и часто с непривычки стал глотать слюну. – Походит на неразбавленный французский коньяк.

– Цветы, чтобы занюхать? – опустошив стакан, спросил Альбо.

– Они – символ мира и добрых помыслов, – пояснил мавр.

– Крепкий настой, – поперхнулся Жуан, – наше вино лучше.

– Как оно называется? – выведывал Пигафетта, собираясь испробовать вкус подарка.

– Арака, – четко произнес мавр, отказываясь от протянутого слугою стаканчика.

– Арака, – довольно закивали головами посланники Сирипады. – Арака! – и они причмокнули губами.

Меж тем кое-кто из моряков успел отведать по второму стаканчику.

– Посмотри, Антонио, она совсем не имеет цвета, прозрачна, как вода! – восхищался повеселевший писарь. – Внутри тела тепло и приятно.

– Надо больше выменять рисовой водки, она спасет от недугов, – кто-то советовал капитану.

– Налейте мне еще! – просил другой.

Опьяневшие офицеры забыли о важности момента, шумно обсуждали достоинства напитка. Довольные ходом переговоров послы сидели вперемешку с ними на ковре, размахивали руками, лезли обниматься. Каждый требовал у толмача перевести своему соседу слова восхищения нахлынувшей любви.

Матросы и солдаты с завистью глядела на офицеров. Маленький Хуан Карвальо пытался прошмыгнуть мимо стражников, охранявших лестницу с палубы на корму. Рядовым членам экспедиции достались только фрукты да опалявший небо бетель. Они подражали гостям, жевали его, плевали за борт красную слюну. То не кровь сочилась из десен, – сок острой приправы жег язык, раздражал горло.

– На ваших судах много рабов? – поинтересовался тучный посол с серебристой курчавой бородкой, спускавшейся на белое шелковое платье.

Он лениво поднял руку и жирным коротким пальцем, украшенным грубым массивным золотым перстнем, указал в сторону мальчика, уговаривавшего солдата пропустить его к отцу.

– В нашей стране нет рабства среди христиан, – гордо произнес Карвальо, сидевший рядом с ним. Он захмелел и спустился с трона на ковер. – Мы все свободны.

– Он тоже? – мавр разглядывал полуголого, как гребцы в пироге, Хуана.

– Это мой сын. – Жуан расплылся в улыбке и сделал знак Эрнандесу пропустить подростка к островитянам.

– Ваш сын? – изумился старик.

– Да, – с досадой сказал португалец, только сейчас заметив, что парнишка не переоделся и приближается к ним в стареньких рваных штанишках. – Я сделал его юнгой, велел выполнять самую грязную работу, – Жуан попытался оправдать неопрятный вид сына.

– За что? – пожалел мальчика старейшина.

– У нас принято детям вельмож начинать службу простыми матросами, – соврал Жуан.