Чтение онлайн

Усталые, но счастливые Элькано и Эспиноса поднялись на палубу. Словно нашаливший ребенок, весело улыбался и неловко перебирал канаты трапа Баррутиа. Нетерпеливо топтался в пироге Пигафетта, любитель сладкого вина и красивых женщин, умолчавший о некоторых удовольствиях, полученных ароматными ночами в доме правителя. Солнышком светился рыжий солдат Солданьо, попавший в посольство благодаря густой копне золотых волос, изумлявших туземцев. Шумно переговаривались с друзьями прочие члены группы.

– Нас приняли за португальцев, – спешит рассказать о встрече с властителем обычно спокойный Эспиноса, а ныне сияющий, подобно начищенному колоколу. – Они спрашивали меня, входит ли Испания в состав португальских земель? Не шпионы ли мы, прибывшие выведать дорогу к острову? Почему на торговых кораблях столько пушек, как во всем городе? Зачем силой захватили джонку, показавшую сюда дорогу, хотя любой лоцман сделал бы это за умеренную плату? Они выведывали одно и то же, пока я чуть не запутался.

– Мавры боятся нас, не верят мирным намерениям, – добавил Элькано.

– Это хорошо, – заметил Карвальо, наблюдая, как писарь неуклюже перелазит через борт. – Никто не отважится драться в море с португальцами.

– Они долго приглядывались к нам, – продолжил Элькано, – выставили стражу по дороге к дворцу. Хотели запугать нас.

– Какую стражу? – не понял Жуан.

– Тысячи воинов с оружием в руках, многие в доспехах… Они приветствовали нас, но мне почудилось, будто мавры угрожали, – пояснил альгвасил.

– Антонио понял возгласы толпы? – насторожился капитан.

– Нет, он плохо знает их речь.

– Какие прекрасные люди на острове! – подошел раскрасневшийся от проделанной работы Баррутиа. – Они принимали нас, словно близких друзей. Правитель предлагал мне поселиться в Брунее, обещал отдать в жены свою дочь, – похвастался писарь.

– Чем ты ему так понравился? – усмехнулся капитан. – Обжорством или кафтаном?

– Не знаю, – признался родственник, отряхивая помятый, перепачканный костюм.

По голубым штанам писаря расползлись жирные пятна. Рубаха залита соусом, будто хозяин лежал животом на столе.

– Нас хорошо угостили, не помню, как заснул! – виновато сказал он.

– Перед этим ты совершил много подвигов, – засмеялся подошедший Пигафетта, отличавшийся способностью мало пьянеть.

– Да ну? – не поверил Баррутиа.

– Потом расскажу, – пообещал Антонио.

– Наши подарки понравились маврам? – спросил Карвальо, догадываясь, о чем пойдет речь.

– Со стыда хоть назад беги, – признался рыцарь. – У них вокруг золото, серебро, жемчуг, перламутр, драгоценные камни, а мы дали им по школьной тетрадке, в которых ученики познают грамоту. Сирипада не притронулся к кувшинам, лишь презрительно взглянул.

– Других нет, – развел руками Жуан.

– Правитель хочет посмотреть на тебя, – деловито доложил Эспиноса. – Я предлагал ему поехать с нами, но он отказался. «Вашему командующему, – говорит, – король запретил покидать судно, а мне властитель – город». Просит навестить его с сыном.

– Они любят детей, – улыбался писарь.

– Ты еще не протрезвел? – Карвальо внимательно поглядел в его мутные глаза.

– Сегодня они опять поили нас водкой, – оправдывался Баррутиа.

– Арака— прекрасная вещь! – похвалил Пигафетта. – Внутри жжет, а назад не идет…

– Я знаком с ней, – прервал его Жуан. – Что еще интересного ты заметил на острове?

– Туземцы поклоняются Магомету, не употребляют в пищу свинину. Если моют ягодицы левой рукой, то не дотрагиваются ею до пищи, – вспомнил слова прислужника. – Им запрещено резать что-нибудь, убивать птиц или коз без обращения к солнцу. Сначала они срезают концы крыльев, свисающие вниз куски кожи, ножки и лишь затем разрубают птиц надвое. Островитянам нельзя есть мясо животного, если оно убито не ими. Надо мыть лицо правой рукой и не чистить зубы пальцами, – тараторил итальянец.

– Постой, – остановил его Карвальо. – Вы спрашивали о жемчужинах?

– Они хранятся в сокровищнице Сирипады. Нам обещали показать диво, но потом забыли.

– В Брунее из стволов деревьев добывают камфару для бальзамирования трупов, – добавил Элькано. – Здесь ее называют «капор»…

– У них есть фарфор, – перебил Антонио, – нечто вроде белой земли, которая перед употреблением должна пролежать в яме пятьдесят лет, иначе не будет тонкой. Отец закапывает ее для сына. Если опустить отраву в сосуд из тонкого фарфора, он немедленно трескается.

– А золотые и серебряные рудники есть? – нетерпеливо спросил Жуан.

– Мавры не сказали об этом.

– Все у них есть, – блаженно произнес Баррутиа. – Это райская земля! Правитель предложил мне…

– Замолчи! – раздраженно оборвал капитан. – Сколько пушек защищают крепость?

– Пятьдесят шесть бронзовых бомбард и шесть чугунных, – сообщил Элькано. – Когда мы гостили у правителя, мавры стреляли из них.

– Мы слышали, – кивнул Жуан.

– Наверное, нам в назидание, – предположил альгвасил.

– На острове выращивают корицу и миробан, – вспомнил Пигафетта.

– Мы видели много боевых слонов, – продолжил Эспиноса, – на спинах у животных повозки для лучников.

– На берегу армия раджи представляет грозную силу, но с моря город плохо защищен, – заключил Элькано.

– Вы собираетесь торговать или воевать? – спросил писарь, заметивший, как посерьезнели офицеры. – Мы заключили с маврами мирный договор.

– Время покажет, – промолвил Карвальо.

Прошло несколько спокойных дней. С восхода до захода солнца к каравеллам причаливали лодки с товарами. Завязалась бойкая меновая торговля. Наибольшим спросом у островитян пользовались бронза, ртуть, считавшаяся универсальным средством от всех болезней и употреблявшаяся здоровыми для продления жизни, киноварь, шерстяная материя, полотно. Особенно ценились чугун и очки.

За шесть фарфоровых блюд просили два фунта ртути, за фарфоровую вазу – три ножа. Воск, соль, смолу «аниме» – вид резины, получаемый из надрезов на деревьях Филиппинского архипелага, испанцы приобретали в обмен на латунь, стекло, майолику, подпорченные странствиями вещи.