Фиалки для леди
Шрифт:
— Вы просто обязаны это спеть, — сказала, улыбаясь, Луиза. — Джеффри, вы любимец публики! Они хотят слушать только вас!
Она взглянула на него из-под длинных ресниц и улыбнулась — чтобы поддержать его, но взгляд, которым он ответил на ее улыбку, был таким многозначительным, что ее сердце бешено забилось. В его взгляде слились воедино восхищение и обожание — так смотрел на нее покойный Элджи, когда она находила неизвестное науке растение в одной из его экспедиций…
Джеффри с воодушевлением спел знакомую песню, успокоился и буквально преобразился. Гости были в восторге и дружно ему аплодировали.
Все получилось как нельзя лучше, и Луиза решила закончить выступление. Тем более что у Джеффри пересохло в горле, и он просто жаждал вырваться на волю и выпить бокал шампанского, которым хозяева уже угощали довольную публику.
Луиза выпила один бокал, потом второй. В Индии шампанское подавали очень редко, и только сейчас Луиза распробовала его и нашла очень приятным, особенно с тарталетками с лососем и сыром, которыми миссис Тонбридж всех щедро угощала. Луиза хотела все попробовать и запомнить, чтобы потом применить на своих вечерах, которые она будет устраивать у себя в Роузберри-Холле.
— Я вам очень благодарен, миссис Хескет, — услышала она бархатный баритон, который мгновенно отвлек ее от мыслей о новом доме.
Она обернулась и увидела, что Редверс стоит рядом и предлагает ей бокал шампанского. Подумав, Луиза взяла его. Скорее всего, он предлагал ей короткое перемирие перед тем, как она исчезнет из его дома и из его жизни. Если так, она не должна отказываться, хотя бы из вежливости.
— Спасибо, — сказала Луиза, изящным движением взяв бокал и с улыбкой пригубив его.
— Как вы могли видеть, я не силен в музыке, — продолжал Джеффри. — Явный пробел в моем образовании.
— Какой вздор! Джеффри, у вас прекрасный голос!
— Ну, это все благодаря вашему таланту аккомпаниатора, миссис Хескет!
Он улыбнулся ей ослепительной улыбкой и снова многозначительно взглянул на нее, отчего ее сердце забилось так, что было готово вырваться из груди.
— Почему вы перестали называть меня Луизой? — спросила она, с трудом узнав свой голос. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, выжидая, кто заговорит первым.
— Джеффри, дорогой, — перебила их подошедшая хозяйка дома. — Когда Хекни появится в городе?
Джеффри последовал за миссис Тонбридж и вернулся к своим друзьям. Луиза видела, с каким вниманием они слушали его, с каким обожанием на него смотрели. Ей было трудно примириться с мыслью, что тот интерес, который он только что проявлял к ней, пропал, и она чувствовала себя потерянной.
— В самом деле, леди и джентльмены, — услышала Луиза Джеффри. — Я вот что подумал: почему бы мне и моему чудесному аккомпаниатору не провести какое-то время вместе, обсуждая, чем мы сможем вас удивить в следующий раз? Эдна, я могу воспользоваться вашим зимним садом?
Все ахнули от изумления, когда Джеффри растолкал окружавших его друзей и подошел к Луизе. Она была ни жива, ни мертва. Мысль, что она снова будет рядом с ним, приятно ошеломила ее, но то, что все происходило на людях, смущало.
— О… нет, мистер Редверс, я не согласна, — быстро проговорила Луиза, ловя на себе пристальный взгляд Виктории Эндрюс.
— Я так решил, миссис Хескет! — возразил Джеффри.
Он предложил ей руку и повел ее в зимний сад. Все улыбались, глядя на них, только мисс Виктория Эндрюс и ее отец мрачно смотрели им вслед.
Когда они проходили через двери зимнего сада, Джеффри оставил их открытыми, и Луиза облегченно вздохнула — правила благопристойности были соблюдены.
Цитрусовые деревца источали едва уловимый аромат.
— Разве Сэму Хиггинсу не по силам сделать в Холли-Хаусе то же самое? — спросила Луиза, наклоняясь, чтобы вдохнуть аромат цветущего лимонного деревца. Правила хорошего тона требовали, чтобы она была предельно осторожна, оставаясь одна с любым мужчиной, и с Джеффри Редверсом в частности.
— Вряд ли можно сделать что-нибудь значительное, не имея знаний и мастерства. Вы могли это видеть по моему пению, — проговорил Джеффри, садясь на край водоема в центре зимнего сада. Золотая рыбка подплыла поближе в надежде, что ей бросят какое-нибудь лакомство. — Позвольте мне еще раз поблагодарить вас за ту неоценимую услугу, которую вы мне сегодня оказали.
— Не стоит благодарности. — Луиза пожала плечами, озираясь по сторонам. Зимний сад напомнил ей джунгли, с их хищниками, которые требуют осторожного обращения. И уважения, добавила она с улыбкой.
Улыбка угасла, стоило ей поймать взгляд, брошенный на нее Джеффри. Он смотрел на нее с нескрываемым вожделением. Сейчас Луиза чувствовала себя незащищенной под его бесцеремонным взглядом, которым он, казалось, раздевал ее.
— Мне пришлось самому пробиваться в люди с очень раннего возраста, — медленно произнес он, понизив голос, чтобы не услышали в гостиной. — Обучение музыке было для меня непозволительной роскошью.
— Мы только что были свидетелями вашего триумфа, — начала, было, Луиза, но Джеффри, по всей видимости, устал от лести своих поклонниц. Он поднялся и пошел вплотную к молодой женщине. Поскольку дорожка в зимнем саду была очень узкой, Луиза оказалась загнанной в угол.
— По-другому я не умею, — прошептал он и, обняв Луизу, поцеловал так, как ее никто еще не целовал.
Это было похоже на бег по краю пропасти — все такое ужасающе запретное, чувственное. Луиза была потрясена до глубины души. Такому разгулу чувств надо положить конец!
И немедленно!
Как только она высвободила руку, Стефен Джеффри Редверс-Эллингтон получил то, что заслужил, а именно — звонкую пощечину.
— Мистер Редверс! — гневно воскликнула Луиза, как только к ней вернулся дар речи. — Что вы себе позволяете?!
— Ничего особенного, — просто ответил он, широко улыбаясь. — Вы тоже, наверное, так думаете!
— Вам нравится порочить репутацию истинной леди? — вполголоса проговорила Луиза. Лицо ее пылало, но не только от гнева.
— Разумеется, нет, — проговорил он и повернулся к двери. — Знали бы вы, сколько раз мне приходилось жертвовать собой!
Луиза тяжело вздохнула. Ее обвели вокруг пальца! Этот мерзкий-премерзкий человек дождался своего часа! Выждал, мерзавец, момент, когда ей некуда будет бежать, и набросился на свою жертву.