Чтение онлайн

— Со мной ничего не случилось.

— Так уж и ничего? Ты как маленький мальчик, который напроказил и не хочет сознаться, хотя… Ну ладно, пусть это тебя не беспокоит. Но я еще не встречала в жизни такого замкнутого человека, как ты.

— Может быть, это оттого, что я живу в Лондоне, — не люблю говорить о себе.

— Мне знакомо это чувство, во всяком случае, я слышала об этом. Но знаешь, что странно? Я совсем не знаю тебя, — продолжала она, сидя на большом камне и изучая мое лицо. — Может, ты поймешь меня, а может быть, и нет, но меня тянет к тебе — это совсем не романтическое чувство, хотя, ей-богу, ты совсем не дурен собой. Но у меня такое ощущение, будто у нас с тобой есть что-то общее — как будто мы вытесаны из одного камня. — Она произнесла это вопросительным тоном. — Я думала об этом и вначале решила, что это потому, что мы оба — художественные натуры.

— Ну, я-то совсем не художник, — возразил я. — Не смогу даже провести параллель.

— Но ты в душе художник. В своем гоночном автомобиле ты мчишься по дорогам, выделывая виражи и повороты, как танцор в балете. А твоя машина как кисть, скользящая по поверхности полотна. Если бы я писала тебя за рулем гоночной машины, я бы написала ее синим, глубоким синим цветом. Но, видно, не в этом дело. Я чувствую нутром, что с тобой произошло что-то страшное, ошеломившее тебя и заставившее замкнуться в себе.

— Это был тяжелый год.

— Почему? Потому что ты больше не можешь участвовать в гонках?

— Отчасти из-за этого. Но только отчасти.

— Расскажи мне все, тебе станет легче.

Я взглянул на ее напряженное лицо и нежные глаза и подумал: а, черт возьми, рискну.

— Я убил человека.

— Ты хочешь сказать, произошел несчастный случай?

— Нет, это был не несчастный случай.

— Ты намеренно убил его?

— Я заранее продумал все и сделал это. А когда все было кончено, я почувствовал, что меня должны схватить и покарать. Я чувствовал себя так, будто сделал нечто ужасное и отвратительное, например, изнасиловал ребенка, и все об этом знают; мне казалось, будто мои руки по локоть в крови. А с другой стороны — и это еще гораздо более мучительно, — я был доволен, что совершил это.

— Но тебя не схватили. Ты все еще разгуливаешь на свободе в своих ковбойских сапогах или, как теперь, в пижонских ботинках.

— Да, но ведь никто не знает, что это сделал я, — сказал я. — Никто, кроме меня.

— Если хочешь, — сказала Салли, — я накажу тебя.

Мы карабкались по холмам, было жарко. Мы вспотели и запыхались. Салли шла впереди, ее длинные сильные загорелые ноги мелькали у меня перед глазами. Переводя дыхание, она говорила мне:

— Мне хотелось бы, чтобы ты знал моего папу в те времена, когда я была маленькой. Ты видел — сейчас он уже начинает сдавать, но когда я была девочкой, никто не мог устоять перед ним. Однажды я слышала, как он кричал по телефону. Я спросила его, на кого он так кричит, и он ответил: «Этот кретин воображает, что он — губернатор». Вечером в этот день губернатор штата Аризона явился к нам в дом, поджав хвост. Я открыла дверь, и он сказал: «Простите, у меня назначена встреча с мистером Каваной». Никто не мог противиться моему отцу, кроме меня. Поэтому я считала, что могу делать все, что мне вздумается. И знаешь, я была права.

— Сделать, что захочешь, — это не трудно, — сказал я. — Гораздо сложней жить с самим собой после этого.

— Чепуха. Это тоже легко. А вот ужиться с другим человеком — это действительно непросто. Ты похож на большого ласкового кота.

— Да, я действительно кот, — сказал я. — Знай корми меня дважды в день и подливай водички в блюдечко. Зато ты — свирепый тигр.

Она посмотрела на меня, не зная, как это понимать.

— С тобой трудно ужиться.

— Со мной не трудно — невозможно ужиться.

Она оглянулась кругом, подыскивая большой камень, на котором бы можно было посидеть. Мы сели, и некоторое время она молча смотрела на окружавшие нас холмы. Затем, глядя на меня, сказала:

— По правде говоря, Форрест, ты похож на ковбоя без лошади — немного неуклюжий на земле. Может быть, настало время где-то обосноваться?

— Ты это имела в виду, когда говорила, что можешь наказать меня?

— Если ты думаешь об этом, то я совсем не намекала на то, что хочу жить с тобой, Форрест, меня влечет к тебе какая-то странная сила, но я не уверена, что ты нравишься мне. Как ты убил того человека?

— Своим автомобилем. Я подстроил ему аварию на гонках.

— Чепуха, Форрест. На гонках постоянно происходят аварии. Не потому ли и ходят смотреть на эти проклятые гонки? Мне кажется, ты на себя зря наговариваешь.

— Все было, как я сказал. Но никто не знает об этом.

— Я знаю.

— Но ты же не веришь мне.

— Да нет, я верю. Посмотри на меня, Форрест, и скажи — что ты видишь?

Я взял в ладони лицо Салли.

— Заглядывая в твои глаза, — сказал я, — я вижу там глупышку.

Она рассмеялась:

— Вот видишь, мы с тобой очень похожи.

Я держал ее лицо в ладонях и продолжал смотреть ей в глаза.

— Я вижу маленькую девочку, которая все еще пытается привлечь внимание своего отца. Малышку, которой никто не может сказать «нет». А если кто и осмелится, то эта теперь уже большая девочка сумеет спихнуть его со своего пути.

— Форрест, я должна тебе сказать, что в Америке никому не дозволяется безнаказанно называть особу женского пола старше пятнадцати лет девочкой.

— А жаль. Чем больше во взрослых детского, тем больше они мне нравятся.

— Прекрасно, но не стоит называть их так. Назови ковбоя «мальчиком» и получишь по физиономии. А женщина может за это оторвать тебе голову. А за кого ты меня принимаешь? За испорченную и напористую тварь? Считаешь, что я расталкиваю людей со своего пути? Кого же? Таких, как Барнс?

— Я ничего не знаю о Барнсе, — сказал я. — Но если бы он был убит камнем, то я бы заподозрил, что это сделала одна знакомая мне длинноногая девица, — ответил я. — А где здесь озерцо для купания, о котором ты говорила?

— Ты и о женщинах тоже ничего не знаешь?

— Рад буду узнать, — сказал я и, взяв ее за руку, потянул за собой.

Глубокий, быстрый и чистый ручей бежал по дну лощины, склоны которой поросли кактусами, кустарником, мескитовым деревом. Ручей, шириной примерно фута четыре, ниспадал со скалы в глубокое озерцо, голубое, как небо.

Салли взбежала на скалу, нависшую над озером, скинула свою белую рубашку, выскользнула из джинсов и сбросила грязные белые кеды. Она повернулась ко мне — у нее были маленькие крепкие груди, струйка пота стекала по животу, внизу которого кудрявились светлые шелковистые волосы…