Чтение онлайн

— Форрест, — твердила она, — Форрест, двигайся же, черт побери, делай что-нибудь.

В это время ярко-оранжевый огненный шар разорвал воздух прямо вблизи ее лица. И вдруг наступила тишина.

Тело Салли беспомощно плавало в воде лицом вниз, вокруг нее растекались красные пятна крови. Я перевернул ее и потащил к берегу. Вокруг не было слышно ни звука.

Салли дышала, но выглядела неважно. Одна сторона лица у нее была воспалена, волосы возле левого уха опалились, из раны на щеке сочились капли крови; зубы стучали, как будто она замерзла. Я кое-как вылез из воды, нагнулся, взял ее под мышки и вытянул на берег. Теперь она сидела голая на плоской скале и глядела на меня. Кровь с лица стекала на ее тело, из раскрытого рта тоже текла кровь, грудь высоко поднималась и опускалась.

Полная тишина.

Я огляделся кругом — никого. Я разодрал свою рубашку и перевязал ей рану на лице.

Она зажмурила глаза и издала слабый стон. Кровотечение было не такое сильное, как мне показалось сначала: взрывом ей опалило щеку, кожа на виске почернела.

— Сиди смирно, — сказал я.

Она вздрогнула и рванулась от меня.

— Ты сам стой смирно. Не смей прикасаться ко мне, — сказала она, отворачиваясь.

Голос ее доносился как будто из другой комнаты — в голове у меня словно гудел пчелиный улей.

— У тебя все в порядке?

— Оставь меня. — Она плакала, ей было трудно говорить, речь ее звучала невнятно, как у пьяного. — Дай мне немного прийти в себя. Уходи, слышишь!

Я встал на ноги, чувствуя дрожь в коленях, и побрел в сторону от озера, чтобы проверить — не прячется ли кто за скалами или за деревьями. Знают ли они, что мы ранены? Вдруг я услышал страшный вопль Салли.

Она стояла на четвереньках на берегу озера и смотрела на свое отражение.

— О Боже, посмотри, что они сделали! Форрест, я же уродина! — Она села и беспомощно посмотрела на меня. — Я черт знает на кого похожа, и у меня все болит. Боже мой!

Щека у нее снова начала кровоточить. Я встал рядом с ней на колени и взял ее за руку.

— Закрой глаза и отдохни минутку. Ты поправишься, и лицо у тебя снова станет красивым. Сейчас оно выглядит неважно, у тебя несколько поверхностных ожогов, но думаю, не стоит беспокоиться, все заживет через какое-то время.

— Я изуродована, Форрест. Я боюсь, что врачи не смогут исправить мне лицо.

— Не волнуйся, — сказал я. — Они починят все так, что и не заметишь.

— Не утешай меня, Форрест. Это очень серьезно.

— Я знаю, что тебе плохо, Салли, — сказал я. — Тебе нужно скорей к врачу, а пока хотя бы прикройся от солнца.

— Я не смогу идти.

— Ну, мы пойдем потихоньку. Эти коршуны в небе, похоже, проголодались.

— О Боже, Эверс, в Аризоне всюду летают коршуны. Это всего лишь глупые старые птицы. Их надо изобразить на гербе штата.

Она наконец улыбнулась. Ноги у нее были багрово-красные, опухшие от ударов. Я взглянул на свои ноги — они были не лучше. Моя спина болела так, как будто в нее ударил футбольный мяч со скоростью сто миль в час.

— Давай обмотаю тебе голову, — сказал я, намочив лоскут своей рубахи, — тебе будет прохладнее.

— И тогда никто не увидит, что я страшна как смерть. — Она взглянула на меня глазами, полными слез. — Мне больно, Форрест. Я знаю, что должна быть мужественной, но я боюсь. Ты думаешь, они еще здесь?

— Сейчас посмотрю.

Я уже отошел от берега озера, когда она крикнула мне вслед:

— И заодно посмотри, где наша обувь и штаны.

Солнце сильно пекло, и солнечные лучи слепили, отражаясь в песке. Первое правило Эверса для выживания в пустыне: не ходи босиком. На первый взгляд, почва в пустыне Аризоны состоит из песка, камней и пыли. Но в действительности в ней еще масса шипов, колючек, ржавых гвоздей и использованных бритвенных лезвий. Этот неприятный факт становится для вас очевидным, стоит вам ступить босой пяткой на землю, в поисках потерянной обуви. После двадцати минут бесплодных поисков пришлось признать, что наши ботинки бесследно исчезли. В двадцати ярдах выше по склону холма по другую сторону озера я обнаружил отпечатки поношенных туристских ботинок. Казалось, это свежие следы, но они могли быть и недельной давности — в пустыне это трудно определить. Я не нашел ни обгоревших спичек, ни следов автомобильных колес, ни наших ботинок и штанов.

Итак, босиком, осторожно ступая, шаг за шагом мы поковыляли обратно к машине. Моя рубашка — мокрая, вся в свежих кровавых пятнах — была обмотана вокруг головы Салли, на которой была ее белая рубашка. Вся остальная одежда исчезла. Я был совершенно голый и абсолютно не защищен от солнца. Салли была более привычна к ходьбе босиком. Кроме того, у нее были более чувствительные раны, и это отвлекало ее внимание, но и она шла неуверенно. Я брел вслед за ней, стараясь ступать как можно легче.

Я старался не думать, что может еще придумать мерзавец, который забросал нас петардами, что он может подстерегать нас в любом месте. Я старался также не думать о том, какие увечья получила Салли, и надеялся, что хирург сможет сделать чудодейственную пластическую операцию. И чтобы немного подбодрить ее и отвлечь от страхов, я стал напевать свою любимую песенку — гимн старого Джона Денвера «Тепло солнечных лучей на плечах приносит мне радость…».

И вдруг Салли упала. Она не споткнулась, не рухнула, просто упала и осталась лежать лицом вниз.

— Мне нужно немного отдохнуть, — сказала она невнятно. — После пляжа я всегда бываю сонная.

Я пробовал было нести ее на руках, как малое дитя, но она уже давно не была ребенком — через десять шагов руки у меня онемели; еще через пятнадцать — у нее повязка свалилась с головы и упала на землю. Я бережно опустил Салли на землю, отряхнул пыль с повязки и снова завязал ей раны на лице, выбрав самую чистую часть своей грязной рубашки.

На этот раз я посадил ее себе на закорки. Она обхватила руками мою шею, а оцарапанное и обожженное лицо прижала к моему, ее подбородок упирался мне в плечо.

— Может быть, ты знаешь путь покороче? — спросил я, чувствуя, как солнце жжет мне лицо, а на спине болит рана.

— Ты так торопишься вернуться? А я думала, мы только начали развлекаться.

— Я, наверное, сбился с дороги.

— Нет, это и есть самый короткий путь. Только держи немного левее. Помнишь, ты мне излагал закон Эверса, что ничего не получается по плану. Так вот, я тебе сейчас изложу закон Каваны, — сказала она мне на ухо. «Эверс» прозвучало у нее как «Эверш». — Вода была так хороша и прозрачна, заниматься любовь было так приятно…

— Так в чем суть твоего закона? — спросил я.

— Не бывает яблока без червоточины.

— Ты сильно трясешь, — сказала она.

— Я думал, тебе это нравится.

— Я не жалуюсь — все превосходно. Но, прости меня, для автогонщика ты не так уж стремительно преодолеваешь пространство.

— Я совсем выдохся, Салли. Стараюсь идти как можно быстрее, но дорога очень плохая.

— Черт возьми, Форрест, почему ты сразу не сказал? Дай мне сойти. У тебя же ноги сильно поранены.

— Ты хочешь подождать автобуса?

— Ну-ка, чурбан, дай я забинтую тебе ноги своей рубашкой.

Я осторожно спустил ее и посадил на камень, но, как оказалось, не очень удачно.

— Черт побери, Форрест. Неужели ты не мог найти более гладкий камень. — Я пересадил ее на песок, и она стала расстегивать рубашку. — Помоги мне разорвать ее, — сказала она. — Я, кажется, так ослабла, что не могу даже разорвать рубашку. Может быть, начать с рукавов — оторви их и сделай из них носки. А потом намотай еще поверх материи.