Чтение онлайн

– Никогда не звони мне! Никогда не приходи! И перестань меня преследовать!!! Иначе я сообщу в милицию. Ты понял?!

– Катюша, не совершай ошибку, - он произнес это так печально, что у меня защемило сердце, а из глаз потекли слезы.

– Оставь меня в покое, - всхлипывая, прошептала я и опустила на рычаг трубку.

Громкие рыдания вырвались наружу, как грозовые раскаты приближающейся бури. Дождь из соленых слез становился сильнее, я плакала, как ребенок, сидя на полу и обнимая свои побитые колени порезанной рукой. Мне было так обидно и так страшно... От хорошего настроения не осталось и следа.

Телефон снова затрещал.

– Кто?!
– проревела я, заикаясь от мешавших говорить слез.

– Катенька, что с тобой?!
– воскликнул встревоженный Андрей.
– Я сейчас приеду.

– Не смей!!! Ты тоже маньяк. Я видела твою чертову машину. Вы оба маньяки!!!
– я начала рыдать еще громче.

– О чем ты?
– он не понял.

– О вас с Валентином, - рявкнула я и выдернула шнур, чтобы лишить проклятый аппарат возможности трепать мне нервы своими идиотскими трелями.

Лари заботливо лизнул меня в нос, сочувственно глядя, как я утираю кулаком непослушные капли, струящиеся из глаз. Я обняла своего четвероногого друга за шею и уткнулась лицом в его лохматый бок.

– Только ты меня любишь, только ты меня защищаешь...
– шептали губы, а ладонь беспрестанно гладила верного пса.
– Вместе мы справимся со всеми насильниками этого города.

Овчарка не возражала, с удовольствием выслушивая комплименты и получая ласки. Так мы просидели с Лари, по меньшей мере, минут двадцать, потом я, окончательно успокоившись, поднялась на ноги и пошла в ванную, чтобы умыться. Вид у меня был жуткий. Хорошо еще, что мама не имеет возможности лицезреть внешность своей непутевой дочери в данный момент. У нее, наверное, случился бы инфаркт, как минимум. Тщательно ополоснув холодной водой лицо, я почувствовала себя гораздо лучше. Мои волосы спутались, став похожими на огненную паклю, которой совсем не помешала бы обильная порция душистого шампуня. Окинув себя в зеркало скептическим взором, я решила принять душ.

Первый звонок в дверь застал меня сидящей в мыльной воде по плечи. Я непонимающе заморгала, потянувшись к синему махровому полотенцу, которым собиралась вытираться после мытья. Выбравшись из ванной, я замоталась в него и двинулась в коридор, оставляя на полу мокрые следы и крошечные лужи от стекавшей по волосам и телу воды. Лари располагался на коврике и внимательно изучал дверь, забавно поворачивая голову из одной стороны в другую. Он даже гавкнуть не соизволил, лишь с интересом прислушивался к несмолкаемым протяжным звукам, методично повторявшимся снова и снова.

– Кто?
– бросив на собаку укоризненный взгляд, спросила я, припав к дверному глазку.

– Катя, открой, - это был голос Быстрова, сам он стоял хмурый и всклоченный, будто собирался на скорую руку. Хотя... наверное, так дела и обстояли, судя по его взъерошенным волосам, осунувшемуся небритому лицу и помятой одежде.

– Ни - за - что!
– я обалдела от подобной наглости. Надо же! Притащился ко мне домой после того, как я ему это строго-настрого запретила.
– Уходи немедленно, иначе я спущу на тебя овчарку!

Покосившись на того, о ком говорила, я грустно вздохнула. Пугать гостя псом, у которого в глазах любопытство, а морда, как, впрочем, и вся поза, выглядит довольной и расслабленной, смысла не было.

– Ты хоть бы ради приличия зарычал, - пробормотала я, обращаясь к своему питомцу.
– Или геройства хватило только на утро?

Лари зевнул и улегся возле моих ног, положив голову на лежавшие рядом сапоги. Он подарил мне преданный взгляд и, чуть-чуть поводив влажным черным носом, закрыл глаза. Я искренне позавидовала спокойствию собаки. Меня же всю трясло от одной только мысли, что Валя здесь. Для пущей верности, надев цепочку на дверь, я сказала:

– Лучше будем общаться по телефону, а сейчас уйди, пожалуйста.

– Это глупо, Катюша, - он говорил негромко, но я хорошо слышала его слова, из-за не очень-то массивной двери.
– Я не могу причинить тебе зло, потому что я...

– Оставь меня!
– прижавшись спиной к прохладной стене, простонала я, закрывая ладонями уши и морщась, как от боли.

Воцарилось молчание. Когда я отважилась, наконец, убрать от головы руки, оглушительные звуки наполнили комнату тревожной настойчивостью, которая чувствовалась в их повторяющихся трелях.

– Валентин, перестань!!!
– завопила я на весь дом.

– Катя, это я, - голос Андрея был встревоженным.
– Пожалуйста, впусти нас.

– Идите к черту оба, - простонала я, убегая подальше от злосчастной двери.

Как ни странно, они прекратили добиваться встречи со мной. Вокруг повисла тишина, которая резала слух не меньше, чем отчаянный перезвон. Было как-то странно и... неуютно. В сердце поселилось устойчивое ощущение, что это только начало. Когда по стеклу в кухне раздался мерный стук, я поняла, что не ошиблась. Подойдя к окну и отодвинув занавеску, я взглянула вниз. Там стояли оба. Валя нервно теребил воротник своей серой куртки, что-то говоря Каменскому, который усердно швырял камушки мне в стекло.

– Уходите, сейчас же!
– крикнула я в форточку.
– Или мне придется вызвать милицию.

– Катя! Выслушай нас, - на лицах собеседников была досада, смешанная с расстройством и обильно приправленная тревогой.

Больше я не стала с ними говорить, демонстративно зашторив окно. Отгородившись, таким образом, от парней, я все-таки не смогла удержать в узде свое разыгравшееся любопытство, и краем глаза посмотрела на улицу. Они еще были там. Стоя напротив друг друга, ребята о чем-то оживленно беседовали, даже, наверное, спорили, активно жестикулируя и сердито хмурясь. Потом их дискуссия перешла в более спокойное русло, а вскоре оба непрошеных гостя двинулись прочь, придя, вероятно, к какому-то соглашению.

– Чудесно! Теперь они еще и сговорились!
– я бесилась, злясь на себя и на тех, кто был виною моего испорченного настроения.
– Да где же Вера?..

Мой голос упал на последней фразе, когда я заметила, что Быстров хромает. Он неуверенно ступал на правую ногу, стараясь поспеть за быстро шагающим Каменским, который на физическое состояние спутника не обращал ни малейшего внимания, стремительно идя по заснеженному тротуару в сторону остановки. Я принялась судорожно вспоминать за какую именно ягодицу укусил насильника Лари, но память, смешав все утренние картинки, упорно их подтасовывала, уверяя меня то в одной версии, то... в полностью противоположной. Правая, левая... левая, правая... я, увы, не могла с уверенностью сказать, какая.

И все же... он сам признался в стычке с большой собакой. Значит, маньяк - Валентин! А откуда тогда у Андрея машина нападавшего? Быть может, я ошибаюсь, с бухты-барахты присваивая им малопочетное звание преступника? Но... улики налицо. И их, к сожалению, много.

Мне стало обидно. В горле пересохло, а в глазах опять появилось большое количество прозрачной соленой жидкости, крупными каплями заструившейся по моим побледневшим щекам. Нужно было с кем-нибудь поговорить, открыв душу и избавив сердце от тягостных предположений. Но в доме, кроме нас с Лари, никого не было, и я, тяжело вздохнув, обречено поплелась в комнату, где и позволила себе расслабиться, вдоволь наревевшись.