Чтение онлайн

Дождавшись, пока Катя скроется за дверью лифтовой площадки, Ирина вошла в палату.

Она и по голосу уже догадывалась, что Игорь переменился, но на взгляд эта перемена выглядела еще разительнее, чем на слух. Глаза у него всегда были очень светлыми, но теперь эта необычная, до неопределимости цвета, светлота его глаз стала просто пронзительной. Его взгляд пронизывал, как холодный луч, и так же, как этот луч, не содержал в себе ни интереса, ни тепла, одну только беспощадную проницательность.

Бледность, появившаяся на его лице от долгого пребывания в больнице, усиливала впечатление отдельности от всего, из чего состоит внешняя, совершенно ему посторонняя жизнь.

– Смена собеседника? – сказал Игорь прежде, чем Ирина успела хотя бы поздороваться. – Вернее, собеседницы.

– Здравствуй, – сказала она. – Я ненадолго.

– Надеюсь, – усмехнулся он. И нехотя добавил: – Здравствуй.

Все-таки воспитание было заложено в нем слишком глубоко, чтобы зависеть от настроения.

Стул, на котором только что сидела Катя, стоял совсем рядом с его кроватью. Ирина отодвинула стул подальше и села. Она вдруг растерялась: таким внешним, лишним, таким совершенно ненужным показалось ей то, что она собиралась ему сказать… Но подняться и уйти было бы совсем уж глупо, поэтому Ирина все-таки сказала:

– Игорь, мы не будем больше жить вместе, и…

– И ты пришла, чтобы вот это мне сообщить? – не дослушав, усмехнулся он. – Не стоило беспокоиться. Способность соображать я сохранил.

– Я должна извиниться перед тобой.

– Ты мне ничего не должна. Единственная просьба: подай, пожалуйста, на развод. Если нет имущественных споров, мое присутствие не сочтут необходимым. Имущество мы как-нибудь поделим без вмешательства государства. А развестись хотелось бы поскорее. Мне надо жениться.

Он говорил коротко – доносил определенную информацию, не более. Что ж, пусть так. Да и как еще?

– Завтра я все сделаю, – кивнула Ирина. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Насколько я знаю, твой бойфренд свободен от обвинений?

– Он – да, но…

– У тебя роман и со вторым тоже?

– Нет.

– Значит, тебе незачем о нем беспокоиться. Ира, что еще? Говори поскорее, я собирался спать. Что ж вы все взялись меня обихаживать?!

В его голосе прозвучала досада.

– Еще… Я была с тобой счастлива, Игорь, я тебе за это благодарна. И я хочу, чтобы ты это знал.

– И хочешь, чтобы мы расстались как интеллигентные люди, – усмехнулся он. – Странно, что ты не читаешь подходящие к случаю стихи.

«Что с тобой? – едва удержалась от вопроса Ирина. – Почему ты сделался такой?»

Но спрашивать об этом она не стала. Она не могла увидеть Игоря в том магическом кристалле, сквозь который ответ был бы очевиден сам собою, и он тоже смотрел на нее без всякого кристалла – холодным, проницательным взглядом.

Ирина встала, отодвинув стул еще дальше, пошла к выходу. У двери она на мгновение приостановилась и сказала:

– Будь счастлив.

Игорь промолчал.

Выйдя из палаты, Ирина чуть не столкнулась со светловолосой черноглазой девицей. Наверное, это была медсестра.

«Хорошо, что успела, – подумала Ирина. – Хоть с персоналом объясняться не пришлось».

Нужно ли было ее объяснение с оставшимся в палате совершенно ей чужим человеком – объяснение, которое еще час назад почему-то казалось ей таким необходимым, – она теперь уже не понимала.

Как только жена вышла из палаты, Игорь почувствовал такое облегчение, будто свалил с плеч трехпудовый мешок с камнями. Ему были тяжелы все эти объяснения, и дело было даже не в том, что от каждого собственного и чужого слова головная боль становилась все сильнее, как будто под костями черепа у него разгорался костер.

Ему тягостна была сама необходимость сталкиваться с порывами посторонних людей: слушать то возвышенное и надуманное, что говорила Ира, и то искреннее и наивное, что говорила Катя, и то холодновато-заботливое, что говорила мама – она приходила за полчаса до обеих его женщин. А уж отвечать им всем что-то вежливое, абсолютно ненужное было просто невыносимо.

Сознавать в себе это качество было странно и неприятно. Главное, совершенно непонятно, откуда оно вдруг в нем взялось. Игорь никогда не страдал замкнутостью, он не был интровертом, а правильное воспитание с самого детства сделало для него общение с людьми абсолютно необременительным занятием.

Особенно жаль было Катю. Он видел, как она растеряна и расстроена его равнодушием, которое он не имел сил скрыть. Конечно, можно было отговориться очередным ухудшением здоровья, но дело ведь было не в том, насколько убедительными будут выглядеть в ее глазах его оправдания. Дело было в том, что с их первой ночи – той самой, во время которой он почувствовал нежность к этой девочке и спокойную радость от ее доверчивости, – с той ночи не прошло еще и года, а он не чувствовал теперь к Кате ни-че-го.

Игорь с самого начала знал, что в его к ней отношении нет чего-то главного. Но ведь было же что-то, пусть неглавное – было! И почему так быстро ушло?

Перед ним расстилалась бескрайняя жизнь, похожая на такое же бескрайнее темное поле, и он не чувствовал ни радости, ни желания это поле перейти. И не знал, каким огоньком оно могло бы осветиться. Огонек, зажигаемый женщиной – неважно, умна эта женщина и начитанна, как Ира, или наивна и не искушена пустой ученостью, как Катя, – для этого явно не годился.

Игорь прикрыл глаза. Голова болела сильно – последнее ухудшение, которое, он видел, врачи не могли объяснить, снова сделало головные боли привычными. Спать он не собирался, просто надо было сказать Ире хоть что-нибудь, что заставило бы ее уйти. Или не Ире, а Кате?.. Они перепутались в его пульсирующем болью сознании, и неважно оказалось, что они совсем разные, ничем друг на друга не похожие.

Вдруг в этом болезненном смешении, творившемся в его голове, что-то заскрипело. Игорь открыл глаза. Перед глазами плясали очень светлые пятна. Одно из них приблизилось и приняло очертания женской фигуры. Да что ж это такое, они просто преследовать его взялись сегодня! Игорь прищурился, пытаясь разглядеть, кто из его женщин вернулся – Ира, Катя?