Чтение онлайн

– Синьорина, ведь и вам знакома история римлян. Перед возникновением республики там было семеро царей. Город же построен на семи холмах.

– Правда? Ну а дальше что?

– Некую тайну в одной книге хранили за семью печатями.

– Ну а как вы думаете, мою тайну сколько печатей хранит?

– Одна-единственная, – засмеялся Леонардо.

– Вы это о нем? О синьоре Лодовико? – В голосе Цецилии прозвучала досада. – Тогда уж лучше продолжайте свои мудрствования о семерке. Каким смыслом наделяли ее, скажем, греки?

– Я вам напомню. Вы ведь знаете, что у греков было семеро знаменитых мудрецов, семеро героев Фив. Греческие мифы повествуют о семи чудесах света. И…

Леонардо умолк. Уловив в глазах натурщицы искомый блик, поспешил запечатлеть его на картине.

– Ну а дальше? – торопила хозяйка дома.

– Дальше… Вы помните строки? «За честь называться отчизной Гомера спорили семь городов…»

– Да сокрушат семь громов твою премудрость, мессер Леонардо! – раздался в дверях голос Лодовико Моро. – Я уже несколько минут стою здесь и слушаю твои пространные речи! Вот почему никогда не будет готов портрет! – Однако притворное негодование быстро сбеясало со смуглого лица, которое вдруг просветлело.

Герцог поспешил к Цецилии.

– Как давно вы не видели картину! – Хозяйка дома с упреком взглянула на своего сиятельного покровителя.

Лодовико Моро вежливо поклонился и, снисходительно прошествовав к мольберту, встал рядом с художником.

– Мессер Леонардо! Да ведь портрет уже готов! – с удивлением воскликнул он.

– Почти.

– Почти? О, это нечто невыразимое. Синьорина, скорее сюда! Здесь перед вами… – он осекся, будучи не в силах выразить то, что видел на портрете. Нет, он видел не только лицо. Не только прекрасное лицо. То был образ юности. Светлой, могущественной юности в момент, когда она излучает, согревая и озаряя все вокруг, свою силу и очарование.

– Мессер Леонардо! – воскликнул еще раз герцог.

– Мессер Леонардо! – прошептала Цецилия Галлерани, зачарованно стоя перед своим двойником.

Властитель Милана не мог совладать с собой. В восторге он стал кружить Цецилию, затем принялся обнимать Леонардо.

– Такого еще не было! Уж я ли не видел картин! Бывал во Флоренции, Риме, Генуе, Пизе и Ферраре, где восхищался творениями наших мастеров. Но то были картины. А вот Это – сама жизнь. Ведь она дышит! Синьорина Цецилия, примите к сведению, что вы отныне живете в двух вариантах! Ты же, мессер Леонардо, будешь работать. Будешь писать для меня…

– Буду, буду, – улыбнулся Леонардо. Но вдруг вспомнил о другом: – А как же конная статуя?

– И ее сделаешь! Все! Все, что хочешь! Но только мне! Никому другому! Как ты сказал о Гомере? «За честь называться отчизной Гомера спорили семь городов…» Да разве играет какую-нибудь роль, где он родился? Намного важней, где он творит, где подобный тебе мастер созидает. О, ты – Гомер живописи! Семь городов? Да знаешь ли ты, что, вступи сейчас со мной в единоборство семь городов Италии и семеро владык, я не отдам моего Леонардо, чтобы их, а не меня околдовывал он чарами прекрасного, – не отдам! Даже если мне посулят земли, села, коней, несметные сокровища. Нет, ты останешься у меня!

– Останется? О нет, он пойдет дальше, к вершинам! – мечтательно проговорила Цецилия Галлерани.

«К вершинам, – мысленно повторил Леонардо. – Это верно, но к вершинам надо лететь».

Он знал, что достигнет их.