Чтение онлайн

– Утром Чести будет в твоих руках. Останься в доме, – донесся ответ Реффаи.

Потрясенный услышанным, Леонардо спрыгнул на землю, чтобы побежать обратно в залу, но вдруг за тем же окном раздался громкий голос Чести:

– Послушайте, Реффаи, друг мой!

Тут же хлопнула дверь и прозвучал слащавый голос хозяина:

– Что прикажете, ваша светлость?

– Я же сказал, что мне надо с вами переговорить.

Леонардо не смог устоять перед искушением, и, очутившись снова у подоконника, заглянул в окно.

Незнакомца в комнате уже не было, теперь хозяин отвешивал поклоны Чести.

Они говорили торопливо и вполголоса, Леонардо сначала не мог разобрать слов. Он стал вникать в суть дела лишь после того, как услыхал строгий голос Чести.

– Я утром сам просмотрю дела. Быть не может, что ничего нет в наличии!

– А я уверяю вашу светлость, что денег в наличии нет. И для нынешнего пиршества, устроенного мной, осмелюсь повторить, для наших клиентов, я вынужден был занять деньги у одного своего друга.

– А нельзя ли предъявить кому-нибудь счет и все же раздобыть денег?

– Разве попробовать в местном филиале Медичи, – неуверенно сказал Реффаи.

– Это полностью отпадает, – категорически заявил Чести. – Утрем я лично разберусь.

– Как вам будет угодно. Итак… итак, значит, ваша светлость изволит покинуть пределы республики?

– Республики тирана, – отрезал Чести и повернулся к окну.

– Кто здесь? – спросил он, насторожившись, и выглянул наружу.

Леонардо не стал прятаться, он и не думал соскакивать с выступа стены. Наоборот, теперь он подтянулся еще выше.

– Это я! Леонардо!

– Сколько времени ты здесь торчишь, окаянный шалопай? – набросился на него Реффаи.

– Достаточно для того, чтобы сообщить моему синьору, что ему готовится ловушка. Вы хотите его сдать в руки палачей. Вы подкуплены семейством Медичи!

– Предательство?! – прогремел голос Чести. Рука его рванулась за шпагой, но шпага осталась в зале, где продолжался пир. Он беспомощно потряс кулаком перед физиономией Реффаи и в этот момент заметил на стене оружие.

Но он не успел сделать и шагу, как дверь распахнулась и в комнату с обнаженным кинжалом в руке ворвался тот самый человек с жестким профилем, которого Леонардо видел здесь перед тем.

– Сальвиати! – прохрипел безоружный Чести, заслонив локтем лицо.

Но Леонардо был уже рядом. Как молодой тигр, он кинулся на Сальвиати и вцепился в занесшую кинжал руку.

– Да как ты смеешь, щенок? – взвизгнул Реффаи.

Ошеломленный Сальвиати не смог вымолвить ни слова, из его горла вырвалось только яростное клокотание, когда он пытался схватить левой рукой Леонардо, который ловко увертывался, сжимая и выворачивая правое запястье противника. Оказавшаяся в тисках рука Сальвиати выронила кинжал. Через мгновение оружие сверкнуло в левой руке Леонардо.

Трое мужчин как завороженные смотрели на державшего кинжал светлокудрого не то мальчика, не то мужчину. Лисья физиономия Реффаи еще больше заострилась, он бормотал что-то бессвязное. Лицо наемника было искажено ужасом. Поддерживая поврежденную кисть правой руки, он в страхе пятился.

– Архангел, – шептал он, содрогаясь всем телом от суеверного страха.

В самом деле, освещенный пламенем светильника Леонардо был так грозен и прекрасен, как ангел возмездия.

Первым опомнился Чести. Он сорвал со стены шпагу и обнажил ее.

Сальвиати упал на колени:

– Пощади!

– В моем доме… в моем доме… – причитал Реффаи.

– В твоем доме? В доме Иуды, хочешь ты сказать?! – процедил Чести. – Веди нас к коням. Но берегись! Одно подозрительное движение – и твоим сыновьям придется оплакивать отца!

Не прошло и пяти минут, как слуги, держа факелы, настежь раскрыли ворота, и Чести со своим спутником покинул дом Реффаи.

Заря еще не занималась, хотя небо, казалось, просветлело, темные силуэты зданий четко вырисовывались на его фоне.

– А ты молодчина! И силен, как некогда твой дед. Я даже не знаю, как мне благодарить тебя, – сказал Чести, остановив лошадь на Соборной площади.

Леонардо принужденно улыбался. Хмель уже окончательно прошел. Здесь, на свежем воздухе, он почувствовал себя довольно бодро. Тем не менее, когда в приютившем их монастыре монах с полуспущенным на лицо капюшоном отвел его в прохладную келью, он с наслаждением растянулся на соломенном тюфяке. В окутавшей его тьме и тишине он мгновенно уснул, забыв все злоключения.

Жгучее солнце уже стояло высоко, свет и тень давно вели свою извечную игру на резных стенах, когда Леонардо, сидя верхом на коренастой лошадке, переводил взгляд с одного здания на другое. Андреа Чести разыскал своего старого друга, городского судью, чтобы возбудить дело против управляющего луккским филиалом его банка и заодно добиться охраны своей безопасности в период пребывания здесь, в ртом городе.

Если Чести был занят подобного рода хлопотами, то Леонардо отнюдь не ощущал недостатка во времени. Его конь безмятежно постукивал копытами по улицам города. Леонардо не торопясь объезжал площади, любуясь странной красотой древних и новых зданий, мысленно сравнивая их с памятниками Флоренции, где он уже неоднократно бывал. Город алой лилии, [5] конечно, не только могущественней, но и прекрасней. Он чарует глаз большим разнообразием. Где можно встретить подобное? Во всем мире нет купола таких очертаний, такого великолепия, как купол над черно-белым мраморным зданием флорентийского собора. И все же, рассматривая город, юноша и здесь, в Лукке, едва удерживался от внешних проявлений своего восторга при виде какого-нибудь устремившегося ввысь архитектурного чуда, мраморных статуй, фронтонов, бассейнов. А жители города в свою очередь с умилением смотрели на белокурого всадника в черной куртке, который, так ловко восседая на пегой, вел за собой на поводу породистую гнедую.

Когда Чести покончил – и, нужно заметить удачно – с делами у городского судьи, он предложил возвратившемуся к тому времени Леонардо спешиться.

– Кинжал, отнятый у Сальвиати, остался у судьи как улика. И я невольно должен был лишить тебя твоего трофея. Но ничего. Мы найдем тебе другой, получше.

Леонардо отказывался, говорил, что ему кинжал ни к чему, но витрина оружейного мастера была чересчур заманчива. И теперь, возвращаясь домой, в горы – Леонардо еще до полуденного звона простился с Чести, – он часто поглядывал на висевший у пояса бархатный футляр, в котором покоился украшенный лунным камнем и серебряной чеканкой кинжал.

Но изредка внимание его все же отвлекали от дорогого подарка дорожные впечатления. Уже сама равнина была интересна тем, что сильно отличалась природой от его горного края, да и от долины Арно, что близ Флоренции. Леонардо вслушивался в ритмичный шорох серпов, любовался загорелыми лицами жнецов, следил за полетом жаворонка над пшеничным полем. Спеющие хлеба – то же море, волнующееся золотисто-желтое море, сулящее завтрашний хлеб.

Дорогу иногда пересекал шустрый заяц. Потом вдруг равнина кончилась и лошадка начала взбираться на гору. В прижавшейся к склону деревеньке лишь несколько босоногих малышей да какая-то древняя старуха обратили внимание на одинокого всадника. А за деревней некоторое время его провожали только выстроившиеся, как солдаты, виноградные лозы. Пейзаж все время менялся. Леонардо миновал долину с прозрачным ручейком. Вороны своими черными крыльями то и дело будоражили тихую воду. Затем пошел густой, колышущийся на ветру ивняк. Здесь Леонардо свернул с обжитой людьми земли. Горы становились все выше и круче. В покрывавших их зарослях еще не ступала до него нога человека. Никем не тревожимые птицы заливались песнями, беспечными, как думы юноши, а кроны деревьев шептали о чем-то своем, неведомом. Сюда морской ветерок уже не достигал. Тот ветер, что гулял здесь, был вестником убеленных сединами великанов средней горной цепи. Когда Леонардо перевалил через первый кряж, его как старого знакомого начала манить узкая котловина, еще более тянул к себе бьющий из крутого склона ключ.