Чтение онлайн

Они подошли к кормовой площадке. Здесь лежали огромные стальные храпцы, при помощи которых вместо не оправдавшего себя импортного «Корнелиуса» стали втаскивать на базу китовую тушу.

Данилов, волнуясь, погладил бороду и дрогнувшим голосом крикнул:

Вира!

Загудели лебедки. Китобои следили за натянувшимся тросом, за медленно ползущей вверх по слипу тушей финвала. Сначала люди увидели хвост кита, а затем и тушу на треть, на половину... Наконец показалась и голова.

Ура! — закричали рабочие и, бросившись к Данилову, стали качать его.

Взлетая над палубой, Данилов кричал:

— Эй, эй, отпустите, черти полосатые! Но рабочие все выше подбрасывали бригадира. Когда его, покрасневшего и растрепанного, спустили на палубу, он, добродушно поругиваясь, подошел к Курилову.

Видал? То-то! Вот и ты добейся, чтобы тебя тоже так народ уважал. — Затем он обратился к Волкову: — Почему двух китов привел, а не трех?

А ты спроси Курилова, — засмеялся Волков.

С ним я поговорю наедине, по-родственному, — пошутил Данилов. — А ты там старший, с тебя и спрос.

Подождите ссориться, — остановил Данилова Степанов. — Курилов подал одну интересную мысль.

Какую, о чем? — насторожился Данилов.

Он говорит, что было бы лучше китобойцу не таскать за собой туши, тем более, когда рядом есть еще киты.

Ну и что?

А вот что. — Степанов оглядел всех. — Как вы смотрите, если кита после компрессорной накачки оставлять на плаву? Ведь он ее утонет?

Не утонет. Это верно, — согласился Волков. — Но как же можно бросать на произвол судьбы добычу?

Думаешь, потеряем? — Можура быстро оценил предложение Степанова. — Кита волны не унесут далеко даже при свежей погоде, а в спокойную он будет почти на месте.

Честное слово, товарищи, это здорово! — с оживлением заговорил Курило в. — Охотиться на китов до тех пор, пока они есть, а потом всех их собирай и буксируй к базе.

Можура предложил:

На каждой туше надо ставить флаг с названием судна, которому принадлежит добыча. — Во-первых, китов не перепутают, а, во-вторых, в море их легче будет найти, флаг-то издалека виден.

Договорились,—сказал Степанов.—Пусть «Шторм» проведет первый опыт.

3

Сначала Ольга не поверила своим глазам. Среди писем, которые доставил катер из Петропавловска, был объемистый пакет на ее имя. На нем был напечатан обратный адрес редакции владивостокской газеты. Осторожно вскрыв конверт, Ольга увидела сложенную газету. Красным карандашом была отчеркнута статья. Под ней стояла подпись: «О. Курилова, наш корреспондент».

Ей еще никогда не приходилось испытывать такого восторженного чувства: напечатана ее статья! Правда, она мало походила на ту многословную и многостраничную, которую написала Ольга, но все же это была ее статья!

Ольга не заметила, как из газеты выскользнул небольшой листок бумаги. Его подняла Горева:

Это письмо из редакции.

Редактор газеты благодарил за статью, сообщал, что Курилова зачислена корреспондентом, и тут же советовал, о чем ей в первую очередь необходимо написать. Ольге хотелось сейчас же бежать в каюту и сесть за стол, взяться за перо.

Горева была рада за подругу и с благодарностью думала о Степанове. «Нет, он просто какой-то особенный человек — всем находит дело, а потом оказывается, что именно это-то и нужно было человеку, что найденное ему занятие становится его любимым».

Ольга сказала о письме из редакции отцу.

Хорошо, дочка! — с гордостью ответил Данилов. Степанов весело заметил:

Теперь, товарищи, будьте начеку. Среди нас — представитель прессы. Чуть что — на карандаш да в газету!

Если за дело, тогда всей душой, — сказал Данилов.

Иначе и быть не может! — Степанов протянул Ольге руку. — Поздравляю с началом большой, важной и трудной работы. Желаю успеха.

Данилов сначала даже растерялся. Вот тебе и Оленька! Он будто увидел ее заново. Только сейчас, взглянув на ее разрумянившееся лицо, отец впервые обратил внимание на располневшую талию дочери, и у него стало еще светлее, радостнее на душе.

Степанов ушел в каюту с пакетом от Северова. Читая его письмо, Михаил Михайлович изредка вполголоса говорил:

Ну так и есть! Вот подлец! Этого можно было ожидать!

Замечания помполита относились к Дукину, о котором писал Северов:

«После гибели «Утеса» и ареста вредителя-резчика Дукин, чувствуя, что его скоро разоблачат, пытался бежать за границу, но был задержан. Вначале отказывался, но, прижатый фактами, во всем признался. С его ведома уволились у нас гарпунеры, совершившие переход из Ленинграда во Владивосток, убит Андерсен, пропал Нильсен. Он же давал задание резчику. Дукин — троцкист и агент иностранной разведки».

Далее Северов сообщал о своем назначении директором треста, а Можуры — капитан-директором флотилии.

Советовался Геннадий Алексеевич и о Старцеве. Сам он был за возвращение ученого на флотилию, но только в том случае, если будут согласны Степанов, Можура и Горева.

...Поздно вечером, когда на базе закончили разделку туш, коммунисты были срочно приглашены в клуб. Собрание открыл Степанов. Все заметили, что он необычно взволнован, и ожидали от него особых известий. Взволнован был и Можура.

Подойдя к трибуне, Степанов оглядел собравшихся и заговорил:

Товарищи! Наша китобойная флотилия и после того, как отстранили от работы иностранных гарпунеров, в глубоком прорыве. Случайно ли это? Нет, не случайно. Мы не овладели еще в совершенстве добычей и обработкой китов. Это, конечно, очень важное обстоятельство, и коммунисты должны вскрыть недостатки в нашей работе. Предстоит напряженная учеба. Но нельзя забывать о том, что нам вредят...

По залу прошло движение, а потом опять наступила тишина. Степанов рассказал о разоблаченной вражеской группе.

Враги немало наделали зла, — сказал помполит. — Но, я думаю, мы выполним свою задачу, выведем флотилию из прорыва. Как вы считаете, товарищи?

Не подведем! — поднялся со своего места Данилов. — Верно я говорю?

Все дружно поддержали бригадира:

Верно!

4

Нина Горева все дни проводила то у разделываемых туш, то над картой, испещренной разными пометками. Пометки говорили о замеченных и убитых китах, породах, размерах, возрасте. Указывалось также, при каких условиях они были загарпунены.