Чтение онлайн

отчетливо было слышно, как дышали киты.

Спят себе, — сказал Волков. — Даже обидно мимо них проходить.

А зачем проходить? — раздумывая, медленно проговорил Курилов. И вдруг воскликнул: — Охотиться будем! Поднимай команду!

— Ночью еще никто не охотился за китами! — удивился Волков. — Это уж ты загибаешь!

А мы будем охотиться!

Курилов побежал по трапу к гарпунной пушке.

Поднимай команду! — снова крикнул он на бегу. Вскоре судно ожило.

Удивленные и заинтересованные необычной охотой, моряки быстро выполняли свои обязанности.

По небу ползли рваные темные тучи. Бледно-желтая, точно выгоревшая луна, казалось, плыла в тумане, то освещая море, то погружая его во мрак.

Курилов увидел силуэт кита, затем второго и третьего. Киты лежали недалеко друг от друга темными огромными поплавками. Это были кашалоты.

Курилов подал команду:

Малый ход! — и стал готовиться к стрельбе. Ольга поднялась к Волкову.

Выйдет что-нибудь из этой затеи? — спросила она.

У Курилова должно выйти! — откликнулся капитан и уверенно добавил: — Выйдет!

Море тускло поблескивало в темноте. Была тихая зыбь.

Судно медленно приближалось к кашалоту. Леонтий тщательно прицелился и выстрелил. Гул выстрела разнесся под ночным небом. Гарпун с визгом пронзил воздух и почти весь ушел в кита. Кашалот метнулся, и вода засверкала миллионами огоньков.

Выбрасывая темный фонтан, кит рванулся вперед и потащил за собой судно. Через несколько минут он затих.

Волков пожал Леонтию руку.

Молодец! Промышлять китов ночью — это здорово!

Днем и ночью, и в любую погоду, — отозвался Курилов. — Хорошо бы нам установить прожектор. С прожектором ночью легче будет и по морю шарить, и целиться в кита.

— Фары для нашего «Шторма» прямо-таки необходимы, — вставил Слива. — Не китобоец будет, а дредноут.

Из радиорубки выскочил радист и подбежал к капитану.

«Приморье» не верит моей радиограмме! — доложил он.

Волков усмехнулся и отправился в радиорубку. Пошла с ним и Ольга. Капитан продиктовал радисту:

Говорит капитан «Шторма». Прошу подобрать кашалота, координаты...

Радист добросовестно отстукал радиограмму. База тотчас же ответила:

Боря, брось мне засорять мозги. Радист возмутился:

Я буду жаловаться, рапорт на него подам!

Не горячись! — засмеялся Волков. — Что ночью бьем китов, да еще с одного выстрела, этому не сразу поверишь. Давай вторую радиограмму.

Радист базы ответил, что радиограмма принята. Но при этом пошутил:

Дорогой Боря, если натравил, — береги свою бороду: отрежу.

Радист «Шторма» даже покраснел от ярости, но Ольга его успокоила:

Подумай, что там сейчас делается? Ради первого кита, убитого ночью, можно и не такую шутку простить.

Над китобойцем прокатился новый гул выстрела. Курилов продолжал охоту...

Когда наступило утро, на воде, в том районе, где прошел китобоец, покачивались две китовые туши. Над ними в солнечном свете алели флаги, развеваемые ветром.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

1

Дайльтон нетерпеливо посматривал на часы. Секундная стрелка шла сегодня по своему кругу как будто слишком медленно. Перед президентом лежали срочные бумаги, но он даже не взглянул на них. Дайльтон был в нетерпеливом возбуждении. Лакированные ногти холеных, но тощих рук, обтянутых сухой кожей, выстукивали нервную дробь по полированному дереву стола.

В кабинете было жарко. Большой вентилятор бесшумно гнал на президента струю освежающего ветерка, и все же Дайльтон часто смахивал платком капли пота со лба.

Он потянулся к ящику с сигаретами и остановился. В кабинет вошел Гжеймс.

Ну?
– хрипло спросил Дайльтон.

Он вцепился пальцами в край стола и подался вперед.

В позе его было что-то хищное. Советник, искоса взглянув на Дайльтона, продолжал обтирать толстую в складках шею и затылок.

Да говорите же, черт вас подери! — стукнул Дайльтон ладонью по столу.

Правительство согласилось с предложением русских, — выдохнул Гжеймс и взмахнул рукой с зажатым в ней платком. Это был жест безнадежного отчаяния.

Президент откинулся на спинку кресла, будто его ударили. Гжеймс все еще обтирал свое красное лицо.

— В государственном департаменте объяснили, что отказаться от предложения русских было невозможно. Общественное мнение...

К черту! К черту! — крикнул Дайльтон.

В следующее мгновение он выхватил дрожащими руками сигару из ящика, прикурил ее и подошел к окну. Постоял, взглянул на расстилавшийся внизу Нью-Йорк и повернулся к советнику:

Неужели они там не понимают, что, соглашаясь на предложение большевиков о заключении международной конвенции, мы сами себе надеваем кандалы на руки, а на шею — петлю из манильского троса.

Общественность... — начал Гжеймс, но Дайльтон опять прервал его:

Общественность не охотится за китами. Мы Добываем их! Известно ли вам, с какими предварительными предложениями решили выступить русские?

Да, — кивнул Гжеймс. — В московской печати появилась статья. Я имел беседу в советском посольстве.

Ну! — нетерпеливо выдохнул Дайльтон.

Ограничение промысла китов в зависимости от их размеров и возраста...

Дайльтон побагровел.

Китовые стада никому не принадлежат, и я буду бить китов таких, каких угодно, и столько, сколько мне надо! — крикнул он.

Русские предлагают поставить на каждом плавучем заводе не менее двух инспекторов, чтобы они наблюдали за промыслом круглосуточно.

Вот как! — затрясся Дайльтон в мелком злобном смехе. — Может быть, мне еще скажут, сколько дней в году я могу охотиться?

— Да, большевики будут настаивать на запрещении охоты на китов свыше шести месяцев в году, — подтвердил советник.

Президент швырнул сигару в пепельницу. Его холодные глаза сощурились, и он медленно, отделяя каждое слово, сказал:

Не нравится мне, что правительство заигрывает с русскими. Не нравится.

— Вынуждены согласиться, — развел руками Гжеймс. — Русских поддерживают другие правительства. Предложения Москвы о сбережении китовых стад и о рациональной охоте вызывают симпатии. В наших левых газетах...