Чтение онлайн

3

— Вот наши китобойцы, — указал представитель советского торгпредства на три маленьких, низкобортных и довольно широких на вид судна, похожих друг на друга, как близнецы.

Курилов, стоявший на причале вместе с другими членами команды, жадно всматривался в пароходики, больше напоминающие буксиры, чем охотничьи суда, и его охватывало чувство, близкое к разочарованию. Метров тридцати длиной, с резко поднятым баком и большой, непропорциональной по отношению ко всему судну, трубой, они казались уродливыми, тихоходными.

— Если в Одессе узнают, что я топаю на такой шаланде, — поскреб в затылке Слива, — то мне туда хоть не показывайся!

– Вы напрасно, товарищ, огорчаетесь, - обратился к нему представитель торгпредства.
– С виду эти суда неказистые, но их морские качества превосходны. Машины в девятьсот сил, а скорость могут развивать до четырнадцати миль в час!

Курилов уже с большей симпатией взглянул на китобойные суда. Моряки стояли на пирсе с чемоданами и саквояжами. «На каком же мне придется служить?» — подумал Курилов.

— Экипажу «Шторма» подняться на судно! — подал команду Можура.

На металлических, густо усеянных пятнами ржавчины, давно не крашенных корпусах еще не были выведены советские названия судов. Представитель торгпредства указал на правый крайний китобоец:

— Вот «Шторм». Следующие — «Фронт» и «Труд». Пошучивая, моряки поднялись по трапам на свои суда,

которые оказались сильно запущенными, грязными. Железные части запорошила ржавчина, медные покрылись сине-зеленой плесенью окиси.

Прежде эти суда принадлежали крупному норвежскому китобою Свенсону. Но он не выдержал конкуренции сильной американской китобойной компании Дайльтона, которая сосредоточила в своих руках большое количество акций многих китобойных компаний мира, и прекратил промысел. Суда были поставлены на прикол. Президент Дайльтон хотел их приобрести за бесценок, но Свенсон решил: пусть лучше съест их ржавчина. И неожиданно получил предложение от советского торгпредства на покупку этих судов. Сделка состоялась быстро.

— Урна в воскресенье у Ришелье[42]

Ришелье — памятник на одесском бульваре. бывает чище, чем эта посудина, — бормотал Слива, обходя вместе с Куриловым судно. — Драить все придется до седьмого пота.

Он в сердцах отшвырнул носком ботинка обрывок каната и двинулся дальше, мимо мощной лебедки, укрытой рваным брезентом, к полубаку. Там виднелась курносая, метра в полтора—два пушечка, затянутая чехлом.

Едва боцман ступил на трап, ведущий к ней, как сзади послышался хрипловатый голос, произнесший по-английски:

— Стоп!

Моряки обернулись и увидели на капитанском мостике, от которого к гарпунной пушке был переброшен пологий трап с поручнями, человека в коричневом свитере. Скуластое лицо его было в глубоких морщинах. Редкая рыжеватая бородка торчала вперед. В ней застряли крошки еды. Очевидно, человек только что завтракал. Маленькие глаза смотрели подозрительно.

– В чем дело, товарищ? — спросил громко по-английски Курилов. — Кто вы такой?

Я вам не товарищ, — огрызнулся человек в свитере. — Я гарпунер Тран Майер!

Я счастлив познакомиться с вами, но, между прочим, это советское судно, и я его боцман! — сердито говорил по-русски Слива, плохо владевший английским языком. — Может быть, вы мне пропуск на бак выпишете?

Майер, видимо, догадался, о чем говорит боцман, и более гневно предупредил:

— К пушке запрещается подходить!

Курилов не успел ответить. Рядом с Майером появился Можура и приказал морякам явиться в кают-компанию. Гарпунер, проводив их подозрительным взглядом, скрылся. Очевидно, он через иллюминатор из своей каюты следил за полубаком.

Курилов и Слива чувствовали себя так, словно получили пощечины. Молча они последовали за капитаном. В тесной, отделанной красным деревом и ясенем кают-компании собралась вся команда, При входа Можуры разговоры стихли.

Можура опустился в кресло и заговорил:

— Товарищи! Через пять суток мы выходим в море. Наше судно сильно запущено. Его необходимо привести в нормальный вид. Поэтому снимайте свои праздничные костюмы и надевайте робы.

Можура коротко и ясно отдавал распоряжения, а затем предупредил:

— На гарпунную площадку не подниматься! Моряки зашумели. Можура поднял руку:

— Иностранная, китобойная фирма продала нам эти суда с условием, что гарпунерами на них в течение пяти лет будут работать норвежцы. Мы вынуждены, пока у нас своих гарпунеров нет, не дотрагиваться до пушек. Таковы условия заключенного с фирмой договора, и их надо строго соблюдать. Это приказ. Можете приступать к делу.

Моряки стали расходиться. Капитан задержал Сливу и Курилова.

Вы прежде всего выведите на корпусе название нашего судна. Порт приписки — Владивосток.

Есть! — вытянулся Слива. Для него этим приказом капитана как бы сглаживалась обида, нанесенная гарпунером.

Присутствие советских моряков всполошило жителей города. Скоро пристань была запружена народом. Здесь были и простые моряки, и докеры, и грузчики, и какие-то люди, прятавшие свое любопытство и ненависть под презрительными улыбочками на холеных лицах. Суетливые фоторепортеры щелкали затворами аппаратов, бегая вдоль причала и пытаясь прорваться на суда. Но капитаны приказали не пускать их, чтобы не мешали работать командам.

Расположившись в люльке, висевшей у носа судна, Курилов тщательно выводил буквы. С пирса доносились крики. Кто-то на ломаном русском языке выкрикнул:

— Да здравствуют советские моряки!

Шум на берегу усилился. Курилов обернулся и увидел» что там возникла драка. Появилась полиция, и скоро вся пристань была очищена от людей.

Советским морякам было запрещено выходить на берег. Слива фыркнул:

— Вот любители свободы! Заботятся, чтобы наши ножки не устали от прогулок по их тротуарам!