Чтение онлайн

— Что это? — вопросила Бекк, выходя из оцепенения.

— Подходящее место для того, чтобы умереть.

Хакон спешился и теперь двинулся вперед, натягивая лук. Лай был уже совсем близко. Их враги совсем скоро доедут до последней развилки.

— А вы за этим сюда приехали?

Казалось, что мягкий женский голос звучит не из хижины, а из самих деревьев.

Бекк с Хаконом переглянулись, а потом Бекк приблизилась к дубу и сказала:

— Мы предпочли бы остаться в живых. Но нам могут не дать возможности выбирать. Вы не можете нас спрятать?

— Похоже, я даже сама не могу спрятаться, раз вы меня нашли. Собаке или волку трудно найти дорогу наверх, но ваш пес ее отыскал. Наверное, ему это было очень нужно.

— Нам всем это было очень нужно. Наши преследователи убьют нас без всякой жалости. Они уже почти убили одного из нас — медленно и отвратительно.

Бекк вернулась туда, где положила Жана на землю. Осторожно приподняв его голову, она влила ему в рот остатки воды из своей фляги, но почти все тут же снова вылилось обратно.

На нее упала тень. Бекк не услышала ее приближения. Над ней стояла высокая женщина в балахоне из коричневой шерсти. Ее седеющие волосы были заплетены в одну длинную косу, доходившую ей до колен. Лицо у нее было изборождено морщинами, но сильные здоровые зубы блестели между полными губами, которые, похоже, привыкли улыбаться. В ее облике не чувствовалось усталости и боли, которые характерны для большинства пожилых женщин, измученных заботами, а мягкие карие глаза были полны доброты.

Лай собак слышался совсем близко. Наверное, они уже добрались до березовой рощи.

— Ваш пес пойдет за мной, если я его позову? — спросила женщина у Хакона.

— Он не слушается никого, кроме меня. А чего ты от него хочешь? — Хакон стоял у начала тропы, по которой они только что приехали, наложив стрелу на лук. — Нет, старуха, не приближайся к нему, он…

Но она уже подошла к Фенриру. При ее приближении пес напрягся, не поднимая головы. Он оскалил зубы и тихо зарычал. Но когда она наклонилась над ним и что-то зашептала ему в бархатистое ухо, он тихо заскулил. А когда она выпрямилась, к ошейнику Фенрира оказалась подвешена небольшая фляжка. Одна капля какой-то вязкой жидкости стекла с горлышка на землю.

— Отведи его туда, где расходятся две тропы, туда, где ему не хотелось идти вверх. Там было разлито много такой жидкости, а собаки этого терпеть не могут. Но когда ее вот так немного, — она указала на фляжку, из которой сочилось содержимое, — они от нее в восторге. Отправь пса по другой тропе, и они побегут за ним. Он к тебе вернется?

— Он всегда меня находит. Но…

— Тогда веди его прямо сейчас. Иначе они нас найдут.

Хакон посмотрел на двух женщин и на лежащее на земле тело его друга. Эта поляна была единственным местом в лесу, где на него не давило безумие. Значит, это все-таки не то место, где хорошо умереть. Это место, где следует жить. Не сказав больше ни слова, Хакон повел пса, который безуспешно пытался сбросить фляжку с ошейника, обратно по тропе.

— Так, милая. Меня зовут Ханна. — С этими негромкими словами женщина тронула Бекк за плечо. — Давай занесем этого беднягу в мой дом.

Внутри строение оказалось гораздо просторнее, чем можно было подумать, глядя на него со стороны. Оно состояло из одной большой комнаты. В одном углу, в скальной поверхности, был устроен очаг с дымовой трубой. В комнате имелись стол, лавки, несколько стульев — все сплетенное из тех же прутьев, что и стены. Повсюду стояли растения и цветы, свежие — в пучках, сушеные — в виде венков и букетов. Бекк сразу же заметила стеклянную конструкцию над очагом и вздрогнула: нечто похожее находилось в центре калейдоскопа, который служил тюрьмой ее отцу. Но из нее не исходило едкого металлического запаха. Только аромат спелых ягод.

— Можжевельник, — пояснила Ханна, на секунду прервав осмотр Жана и заметив любопытный взгляд Бекк. — Немного рано было его ставить, я еще не закончила все сборы. Но мои припасы почти закончились, а что-то подсказало мне, что он мне понадобится. — Она приподняла левую руку Жана и провела пальцами вдоль кости. — Сломана. И правая нога — тоже. Несколько ребер, почти все пальцы на руках и ногах. И еще — раны. Так что все придется промыть можжевеловой эссенцией, а потом наложить припарки из крапивы. Алтей и окопник от переломов, и… кипарис от синяков.

В хижине оказалось несколько лоханей с дождевой водой, настоянной на цветах, которые тоже вносили свой вклад в душистый букет запахов. Ханна подтащила одну лохань поближе к окровавленному телу и сняла с потолочной балки рулон белого полотна, которое быстро нарезала на куски. Окунув один лоскут в лохань, она начала бережно смывать кровь, которая запеклась на всем теле Жана.

— Я помогу, — сказала Бекк, протягивая руку за тканью, но, не рассчитав расстояния, качнулась вперед.

— Ты будешь спать, дитя.

— Но он — мой… мой друг. Мне надо о нем позаботиться!

— И самой хорошей заботой будет не мешать мне осмотреть его по-своему. — Ханна встала и, отведя Бекк к матрасу на деревянной раме, уложила ее. — Выпей вот это, — добавила она, протянув ей чашку с прохладной жидкостью.

Питье оказалось таким освежающим, что Бекк внезапно ощутила радостную бодрость, а в следующую секунду — совершенно противоположное чувство.

— Что это было? — пробормотала она, чувствуя, как начинает согреваться под одеялами, которыми ее бережно укрыли.

Не успев получить ответа, она тихо захрапела.

Ханна обработала уже половину тела Жана, осторожно удаляя запекшуюся кровь и морщась при виде глубоких и многочисленных порезов и ожогов, когда добралась до того, что поначалу приняла за промокшую от крови повязку. Снимая ее, женщина поняла, что это было хранилищем: внутри оказалась шестипалая кисть. Хотя находка удивила целительницу, отвращения она не почувствовала. Она коротко кивнула руке, а потом быстро стерла с ее бело-розовой поверхности слабые следы крови Жана. Отложив отрубленную кисть в сторону, Ханна снова вернулась к своей попытке спасти жизнь истерзанного человека.

Спустя час в хижину вернулся Хакон, наблюдавший за тем, как Франчетто, Генрих и тридцать их солдат проехали мимо тропы. Он даже короткое время следовал за ними, чтобы удостовериться в том, что они действительно потеряли их след. Он обнаружил, что оба его товарища лежат без чувств. Бекк, зарывшаяся под кучу шкур и одеял, походила на двенадцатилетнего парнишку, а ее обычно хмурое лицо улыбалось во сне. Жан, хоть и обезображенный ранами и синяками, по крайней мере, снова стал узнаваемым. Он лежал на постели из мягкого лапника, и тело его с ног до головы было обернуто лентами белой ткани. Хакон увидел, что все повязки влажно поблескивают, а дотронувшись до них, обнаружил, что они теплые.