Чтение онлайн

И это восемнадцатого апреля! Еще до окончания зимних холодов.

— Здорово! — воскликнул пораженный помощник капитана. — Так хотелось бы это увидеть собственными глазами! Просто из любопытства!

— Нечего защищать Нэрса, старина Бершу! — заметил д’Амбрие. — Это бессмысленно! Его ошибка доказана, так же, как ошибка Кейна, утверждавшего, что в этих местах вода вообще свободна от льда. Все это — чистая теория. Истина где-то между этими двумя утверждениями. В заключение этого очень полезного разговора, весьма кстати затеянного доктором, скажу, что Пави, достигшему восемьдесят второго градуса пятидесяти одной минуты, посчастливилось сделать важное зоологическое открытие. Его спутник, эскимос Джинс, охотился за тюленем вида frispidus [74] . Такие же тюлени обитают и ниже пролива Робсон. Они не могли бы туда попасть, не будь во льдах пролива участков открытой воды, где тюлени запасаются воздухом, а подо льдом — живности, которой они питаются. Наша задача, однако, не стала от этого легче, и, хотя нам посчастливилось дойти до восемьдесят третьего градуса восьми минут северной широты по более или менее гостеприимным водам, препятствие, возникшее сейчас, оказалось почти непреодолимым.

— Вы правы, капитан! Вместо Палеокристаллического моря, к счастью исчезнувшего, перед нами встал ледяной барьер шириной не менее трех километров… Черт побери! Стальному бушприту, ледовым пилам и динамиту придется хорошенько потрудиться, если мы не найдем свободный проход!

— С поисков прохода и следует начинать, а уж если не найдем, придется его сделать!

Из этого разговора, происходившего в кают-компании, можно себе представить, каким путем шла «Галлия» от того места, где находилась могила Холла. Она двигалась в направлении Северного полюса почти на пятнадцать минут широты дальше всех своих предшественников и натолкнулась на ледяной барьер шириной в три тысячи метров. Отмеченный Пави, этот барьер остался после разрушения палеокристаллического льда, о котором говорил капитан Нэрс.

Потеплело. Но даже при четырех градусах выше нуля ледяной барьер таял медленно, и не было никакой надежды на то, что он исчезнет под лучами полярного солнца, если, конечно, в каком-нибудь месте его не разрушит бурей или морским течением.

Капитан приказал измерить глубину и определил дно на глубине четырехсот пятидесяти морских саженей. Толща воды вблизи мыса Джозеф-Генри оказалась равной всего семидесяти двум морским саженям.

Шхуна стояла в безопасном месте, в одной из расщелин берегового льда. Толщина его здесь равнялась четырем метрам.

Теперь следовало отыскать во льду трещину или слабину на тот случай, если капитан решит пробивать канал.

Плыть вдоль изрезанного щелями ледяного барьера для поиска в нем прохода было не только опасно, но и бесполезно, поэтому разведку льдов решили вести на санях.

И людям, и особенно собакам необходимо было размяться и проверить, можно ли в дальнейшем рассчитывать на четвероногих помощников.

Разумеется, всему экипажу хотелось сойти на лед, и, чтобы никого не обидеть, д’Амбрие предложил тянуть жребий.

В отряд, не считая эскимоса Угиука, самого капитана и доктора, должны были войти шесть человек.

Летящее Перо первым опустил руку в берет и, развернув бумажку, заплясал и запел от радости. Повезло также Курапье, Нику, Ле Герну, Констану Гиньяру и Дюма. Последний захватил с собой карабин, подарок доктора.

Провизии взяли на пятнадцать дней: галеты, мясные консервы, кофе, чай, сушеную рыбу для собак и спирт для горелки, на которой готовили пищу. На сани погрузили также спальные мешки и палатки, по полному комплекту запасной одежды для каждого и по паре знаменитых гренландских сапог, не пропускающих воду.

Все это аккуратно упаковали в водонепроницаемые мешки и крепко привязали к саням.

Собаки, почуяв волю, так рванулись, что едва не лопнула упряжь, но Угиук ударом кнута быстро умерил их пыл.

Ле Герн и Летящее Перо тоже справились со своими упряжками — учеба у эскимоса не прошла даром. Впрочем, собаки и сами скоро устали. Путь был трудный, поклажа тяжелая. Парижанин пошутил, что управление проселочными дорогами здесь плохо заботится о путях сообщения.

— Я предпочел бы очутиться в аду, — вдруг заявил он.

— Почему? — насторожился Курапье, как всегда ожидавший подвоха.

— Взгляни на эту мостовую!

— Какую еще мостовую? — удивился нормандец.

— Сейчас объясню. Слушай внимательно. Говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями, так неужели мои сани скользили бы там по гладкой дороге хуже, чем здесь, где со всех сторон торчат льдины и на каждом шагу лужи, полные талого снега?!

— Иди ты! Опять надо мной насмехаешься!

Доктор от души повеселился шутке и сказал капитану, который тоже не мог удержаться от смеха:

— В остроумии Форену не откажешь, а шутки да прибаутки в настоящих условиях лучше всякого лекарства. Один такой весельчак стоит целой аптеки!

«Пути сообщения», по выражению парижанина, становились все неудобнее. На высоких местах, где лед был сухим, лежал налет соли, и сани плохо скользили. В низких местах стояла вода и люди почти по колено проваливались в снежную кашу, а собаки вязли по брюхо.

Если бы не гренландские сапоги, пришлось бы идти словно босиком по ледяной воде.

Только теперь Летящее Перо и матросы поняли, что такое поход через льды на санях. Вместо того чтобы легко мчаться по ледяному полю, помахивая кнутом, им пришлось идти за санями, словно обозным солдатам, к которым моряки относятся с презрением, смешанным с жалостью. Собаки тащили только поклажу.

Достаточно совсем немного пройти по полярным льдам, и начинаешь понимать, что это — не увеселительная прогулка. Ледяные глыбы все равно, что неровный, очень крупный булыжник. Встречаются также скалы и пропасти, не такие большие, как на земле, но скользкие. То и дело рискуешь соскользнуть в яму или провалиться в озеро, образованное талой водой.

Вдобавок приходится помогать собакам, толкать и поддерживать сани, чтобы они не опрокинулись набок. При этом можно и самому завалиться под дружный смех остальных.

Главное в этом случае — не попасть в воду, это опасно.

Талый снег предательски прикрывает полыньи, в которые ничего не стоит провалиться по пояс. Путешественнику жизненно необходимо научиться распознавать их, как омуты на болоте охотнику на дичь.

Опыт доктора в арктических экспедициях оказался полезным для всех.

Караван двигался вдоль южного края ледяного барьера, и капитан то и дело зачерчивал на планшете его конфигурацию.

В общем, все шло благополучно. Правда, кое-кто падал, проваливался в неглубокие лужи, но без угрозы для жизни.

Только Констан Гиньяр, видимо родившийся под несчастливой звездой, и на сей раз оправдал свою фамилию — неудачник.

Время от времени капитан, которому помогал Угиук, предупреждал товарищей об опасности.

Гиньяр задержался, свертывая самокрутку, и, догоняя остальных, угодил в глубокую полынью.