Чтение онлайн

— Месье решил искупаться? — обернувшись на шум, крикнул Артур, глядя, как Гиньяр барахтается в воде. — Выбирайся поскорее из этого лимонада! У тебя просто страсть к купанию в ледяной воде!

Кочегар вылез, стуча зубами от холода.

— Ну-ка, посмотри, цело ли стекло на часах? — сказал парижанин.

— Стоп! — скомандовал капитан, бросив взгляд на нормандца. — Тебе надо переодеться, парень!

— Спасибо, капитан, на ходу обсохну! На Ньюфаундленде такое часто случалось!

Прибежал доктор.

— Сейчас же разденьте этого героя и разотрите как следует! А то, чего доброго, схватит воспаление легких! Быстро! Разожгите спиртовку, распустите льдинку в кастрюле!

С Гиньяра, бывшего почти без сознания, вмиг сняли одежду, уже затвердевшую на морозе.

Д’Амбрие с Артуром Фореном с такой силой растирали его, что едва не содрали кожу.

Бедняга наконец задышал, и его положили в спальный мешок.

Когда вода закипела, доктор всыпал в нее немного чая и влил изрядную порцию рома.

— Пей потихоньку, — сказал он Гиньяру. — И чтобы ни капельки не осталось. Жив будешь, не бойся, только впредь не лезь потный в воду, береги свою шкуру! А вы, — обратился Желен к остальным, — старайтесь не потеть, не делайте лишних движений. Сейчас опаснее, чем зимой. Новички, отправляясь в поход, стараются потеплее одеться, перегреваются и быстро остывают. А от этого бывает ревматизм и плеврит. Если искупаетесь, как этот парень, отбросьте ложный стыд! И делайте все, что мы сделали с Гиньяром. Ведь он мог умереть на ваших глазах, не приходя в сознание.

— Вот уж не думал, что можно так легко отдать концы, — задумчиво произнес парижанин. — Выходит, это похуже солнечного удара на экваторе, а ведь Гиньяр — матрос, не какой-нибудь неженка!

К счастью, все обошлось, только задержались в пути на два часа. Зато успели позавтракать. Случай с кочегаром послужил уроком матросам, неосторожным, как дети, и очень беспечным. Особенно Констану Гиньяру.

Он занял место в арьергарде и теперь был внимательным, старательно избегая предательских ям.

Солнце больше не уходило за горизонт, но когда по времени наступил вечер, на льду поставили палатку, и после сытного ужина усталые, по трое в мешках, улеглись спать. Капитан лег вместе с доктором, а Угиук устроился прямо на льду.

В этот день прошли десять морских миль, что равняется восемнадцати километрам.

Нормандец, который заставил своих баранов носить зеленые очки. — Следы лейтенанта Локвуда. — Немецкий документ. — Снова Прегель. — Чтобы опередить на 200 метров. — Вот она и вернулась. — Прохода нет! — Вдали слышен лай собак. — Стой! Кто идет? — «Германия». — Празднование 14 июля на льдах. — Как Летящее Перо лишился своих иллюзий и получил прозвище.

Начиналось полярное лето, погода благоприятствовала исследователям, и жизнь их шла в общем благополучно.

Угиуку случалось загарпунить тюленя, выскочившего подышать к полынье во льду. Меткий стрелок Дюма, хоть и был постоянно занят стряпней, все-таки умудрился подстрелить медведя, привлеченного запахом еды.

Моряки отдавали должное кулинарному таланту Тартарена, ели с большим аппетитом. Собак тоже не обижали, кормили как на убой.

На здоровье никто не жаловался, только на резь в глазах, и то не все. Доктор объяснил, что так действуют на зрение ослепительно белый снег и льды, сверкающие на солнце, и выдал каждому защитные очки с зелеными стеклами.

Летящее Перо сразу напялил их на нос, поглядел на свое отражение в луже и заявил, что стал похож на профессора.

Смуглый Дюма с крупным носом и пышной черной бородой выглядел в очках весьма внушительно, Артур даже сказал, что он похож на настоящего марабута [75] . А вот у Констана Гиньяра очки не держались на его коротком носу, и парижанин не преминул сострить по этому поводу:

— Знаешь, твои очки надо отправить в манеж!

— Зачем?

— Пусть поучатся сидеть верхом на твоем носу. И на ночь их не снимай, доктор не велел, так они скорее привыкнут и не будут сваливаться… А как интересно в них смотреть! Все кажется таким красивым! Будто перед тобой не голые льды, а луга и пригорки, поросшие зеленой травой. Неудивительно, что один нормандец, твой земляк, надел своим баранам зеленые очки.

— Не болтай ерунды!

— Провалиться мне на этом месте, если я вру! Этот хитрец кормил бедных животных стружкой, а они воображали, будто едят травку!

Дня два очки были предметом насмешек парижанина, всем досталось, кроме, разумеется, капитана и доктора.

Но больше всех Угиуку. Он и в самом деле выглядел очень забавно с большими зелеными стеклами на плоской, круглой, как блин, лоснящейся от жира физиономии кирпичного цвета. Летящее Перо уверял, что эскимос как две капли воды похож на его консьержку в Париже, правда, у той погуще борода и усы.

В то время как матросы шутили и веселились, капитан выглядел озабоченным.

За все десять дней им ни разу не встретилась протока, трещина или слабина во льду. А ведь через четверо суток предстояло возвращаться, иначе не хватит продуктов.

У д’Амбрие еще оставалась слабая надежда: может быть, береговой лед вблизи земли, открытой Локвудом, помощником капитана Грили, не смерзся с паковым льдом, ставшим у них на пути? До этой земли две — две с половиной мили. И, если там окажется хотя бы узенькая протока, ее можно будет расширить и провести «Галлию».

Увы! С приближением к берегу, покрытому мощными тающими ледниками, дорога становилась все труднее, приходилось то и дело выпрягать собак и переносить тяжело груженные сани через ледяные горы и ущелья.

«Напрасный труд, а главное — опасный», — решил капитан, приказал отряду остановиться в ложбине между торосами, а сам, с доктором и эскимосом, пошел дальше.

Достигнув берега, они увидели те же смерзшиеся льды, даже намека на свободную воду, которую здесь нашел Локвуд, не было.

Как и предполагал д’Амбрие, истина лежала где-то между двумя противоположными утверждениями капитанов Нэрса и Кейна.

Против мыса Уайльда доктор заметил маленький островок, названный Грили островом Локвуда. Именно на этом месте Локвуд прекратил продвижение к Северному полюсу.

В бинокль видна была пирамида, сооруженная тремя путешественниками, и д’Амбрие предложил спутникам посетить этот скромный памятник.

Они пришли туда за час и остановились в изумлении.

В двухстах метрах к северу стояла еще одна пирамида из крупных кусков угля, сооруженная, видимо, совсем недавно.

Д’Амбрие нахмурился.