Чтение онлайн

Подхватив корзину, я кинулась за ними, ныряя меж ног и юбок, подняла, одну, вторую… Третья репка – самая крупная и желтая– отскочила от ножищи в громадном деревянном сабо и покатилась за пустой прилавок. Я кинулась за ней. Протискиваясь между прилавков, я зацепилась. Юбка затрещала. Я дернула сильней – в лоскуты! Что скажет тетя!

– Что скажет мамочка, когда увидит драную юбку! – раздался громкий гнусавый голос. Мальчишка в плоской шапочке школяра загородил мне дорогу.

Сердце заколотилось. Я заслонилась корзиной и сделала шаг назад.

– А драный корсаж? – сквозь стук крови в ушах расслышала я голос сзади. Обернулась – там стоял второй мальчишка, повыше и покрепче.

– А ну отдала корзину! – подскочил первый. Он был ниже меня ростом, но в его выпученных глазах горела такая уверенность, что я попятилась. Сзади раздалось хихиканье, и на мой зад с размаху опустилась чужая ладонь.

– Держи ее, Рыба! – из-за прилавка лез еще один! – Сейчас мы ее пощупаем!

Волна поднялась откуда-то из груди, захлестнула, в ушах зазвенело. Я изо всех сил толкнула корзиной первого мальчишку. Он не удержался на ногах и упал. А я побежала.

Я неслась мимо продавцов костей и тряпок, блохоловок и сальных огарков, мимо котлов с крысиным мясом, мимо серег из фальшивого золота и серег из настоящего – утром вырванных с мясом из чьих-то ушей, мимо сломанных птичьих клеток и черепков дорогого фарфора, мимо язв из раскрашенного воска и сушеных языков повешенных. Сердце колотилось в горле. Капюшон слетел, волосы намокли от пота и лезли в глаза. Воздуха не хватало. В боку закололо. Вслед неслись крики и улюлюканье – преследователи не отставали.

Я бы убежала, если б не нога. Зацепившись каблуком о булыжник, я с размаху упала, ободрав колено. Резкая боль гвоздем пробила лодыжку, брызнули слезы. Где я? Усмешки на сизых распухших лицах, вонь немытых тел, взгляды искоса… Меня загнали в Гнилой конец – место, о котором и говорить-то страшно. Надо выбираться! Но куда? Из-за слез я ничего не видела, кроме собственного подола, в грязи и крови.

– Где она? – голоса преследователей приближались. Идти я больше не могла и приготовилась драться.

Я утерла лицо, высморкалась – и вдруг поняла, что зловоние Гнилого конца перекрывает мощный запах рыбы – до безопасной части рынка мне осталось одолеть короткий участок, буквально заползти за поворот… Маленькими-маленькими шажками, я двинулась к рыбным рядам. Меня толкали, чья-то рука залезла в корзину, отчего я чуть ее не выронила. Но я шла, прикусив губу, чтобы не стонать – вот бы не только онеметь, но и стать невидимой, неслышимой… Тщетно – сзади опять раздался гнусный голос пучеглазого мальчишки.

– От нас не убежишь… – не только я тащилась из последних сил – мальчишка дышал тяжело, с присвистом, но на лице его я, обернувшись, увидела мерзкую улыбку. Не прекращая ухмыляться, он закрутил головой – высматривал приятелей, но их, благодарение Господу, пока не было видно.

– Николь! Мадмуазель Николь! – это кричала Серпентина, где-то совсем близко. Я хотела закричать в ответ, но пучеглазый ударил меня в грудь – слова застыли, я не могла вздохнуть, не то что дышать. Если они утащат меня под прилавок…

Извиваясь на земле, я боролась за глоток воздуха, когда надо мной нависла тень.

«Догнали!» – я закрыла глаза.

– Прочь, каналья,– приятный мужской голос. Звук оплеухи. – Мадемуазель, вы ранены?

Открыв глаза, я не поверила своему счастью: пучеглазый с воем улепетывал, держась за ухо. Его шапка валялась в грязи. Надо мной склонился высокий молодой человек. Дворянин – судя по шпаге на боку. Солнце било прямо ему в затылок, я не могла рассмотреть своего спасителя, но голос был незнакомый.

– Вашу руку, мадемуазель,– он наклонился еще ниже, но взять его за руку я не успела – в него с разгону врезалась Серпентина.

– Николь, вот ты где! Опять эти сучата из школы? – она тянула меня вверх с силой бретонского мерина, на ходу бросив моему спасителю:

– Благодарствую, сударь, дай вам бог здоровья!

Незнакомец хмыкнул, вскинул руку к широким полям шляпы – и я потеряла его из виду, влекомая Серпентиной к выходу.

– Деньги-то при вас, что дядюшка дал? – спросила Серпентина, когда мы шли мимо прилавков с лангустами и креветками. Дождавшись моего кивка, она вздохнула:

– Ну и славно, ягненочек, обошлось!

Обошлось… Я подвернула ногу – лодыжка горела огнем, в боку стреляло, я растеряла половину содержимого корзины, унижение я не забуду до конца жизни – но Серпентину беспокоили только деньги.

– Как занесло-то вас на Гнилой конец, это ж гиблое место, все знают – и ни к чему в одиночку туда ходить! Там только ворью раздолье, да канальям этим из Бове.

Слушая ворчание кухарки, я постепенно приходила в себя. Действительно, коллеж Бове был источником не только знаний, но и всяческих гнусностей, творимых школярами. Оставленные без родительского присмотра, мальчишки постоянно пакостили, особенно славясь набегами на окрестных торговок съестным. Моим братьям в школе пришлось нелегко, но их как-никак было трое, поэтому лишний раз с ними предпочитали не связываться.

Меня не занимало ворчание Серпентины, пустая корзина, потерянная лента, боль в ноге, изгвазданное платье, которое я до вечера чистила и зашивала – я думала о незнакомце, так великодушно пришедшем мне на помощь. Жаль, что я запомнила только голос.

Я боялась, что тетя все узнает, но в тот день она не заметила бы и второе пришествие – настолько потрясающими были новости.

– Герцог Роган разбил королевский флот! Жаль, что дядя Адриан уже уехал,– тетя комкала косынку на груди.– Что же теперь будет?

«Война? Протестантская Республика Ла-Рошель? – пронеслось у меня в голове. – Лишь бы не Варфоломеевская ночь».

*Генрих Наваррский (1553–1610) – король Франции (с 1589). Принес мир стране, полвека терзаемой гражданскими войнами между католиками и протестантами. Генрих несколько раз переходил из католицизма в протестантизм и обратно, сообразуясь с политической обстановкой. В конце концов он стал католиком, чтобы получить престол (после угасания династии Валуа), но не забыл и старых друзей-протестантов, выпустив Нантский эдикт – закон, уравнивающий в правах обе религии. По Нантскому эдикту протестанты получили право на государственные должности, на свои церкви, школы и так называемые «места безопасности» – несколько городов, где фактически вся власть сосредоточилась в руках гугенотов. Крупнейшие «места безопасности» – Ла-Рошель и Монтобан. После убийства Генриха Нантский эдикт стали нарушать, а Людовик IV и вовсе его отменил. Генрих Наваррский под именем Анри Доброго приобрел в народном сознании черты идеального государя – несмотря на смену религии и весьма бурную любовную жизнь – любовниц и многочисленных бастардов.