Чтение онлайн

– Ты игнорируешь энергетику, - снова возразил я.
– Мы ищем не потому что надо найти, а потому, что надо _и_с_к_а_т_ь_.

– Браво!
– оценил Пасюк.

– И кроме того, пусть не все, но многие из нас желают быть героями.

– Ага, либидо-фригидо! Знаем... И вот, что тебе на это отрапортуем: герой нашего времени, золотце, не супер из Чехословакии или Афганистана, а дезертир - тот, кто наотрез отказывается мчаться на Ближний или Дальний Восток сокрушать чужие дома и проливать чужую кровь.

– И свою собственную, не забывай!

– Не забываю, золотце. Зис импосибл! И все равно повторю: настоящий герой нашего времени - дезертир! Дабы не убить он идет на плаху, на вечное оплевывание и так далее. Как ни крути, это жертва. Не бунт, а именно жертва. Так что давай, братец мой, дернем одну рюмашечку за него.

– Не знаю, - я покачал головой.
– А Отечественная? А революция? Один уходит, - тяжесть перекладывается на остальных.

– Во первых, не приплетай сюда Отечественную. Защищаться и завоевывать - разные вещи. А во-вторых, если брать революцию, то здесь дезертиры имели самый настоящий шанс спасти мир. Но не спасли. Потому что совести предпочли присягу.

– Совесть - у каждого своя.

– Зато присяга - общая, - Пасюк сардонически захохотал, ядовито подмигнул левым глазом.
– Легко жить чужой волей, верно? Сказали - сделал. Потому что долг! Потому что обязательство перед обществом! А зов сердца...
– что зов сердца?.. Муть и ничего более. И никому ничего не докажешь. Оно ведь там внутри, под ребрами. Так просто не вынешь и не продемонстрируешь.

– Только если скальпелем, - хихикнул кто-то из соседей.

– Во-во! Скальпелем!..
– Пасюк мрачновато зыркнул в сторону шутника.
– Только для этого помереть надо. Как минимум. А каждый раз помирать, когда кому-то что-то доказываешь...
– он развел руками.
– В общем давай за терпеливых. На них мир держится.

– Только чтоб тебя успокоить, - я поднял рюмку на уровень глаз и с неудовольствием убедился, что держать посудину ровно уже не получается. Вино капало на скатерть, заливало пальцы. Чтобы окончательно не опростоволоситься и не стать сахарно липким, я торопливо перелил алкоголь в желудок.

– Вот теперь ты снова человек!
– объявил Пасюк.
– Когда кто-нибудь начинает делить и классифицировать - знаешь, там жанры всякие, подклассы и отряды, меня разбирает хохот. И все же...
– те, кто не пьют... Как бы это выразиться помягче...

Он подпер лобастую голову кулаком, и я приуныл, изготовившись слушать его многословное и нелестное мнение о непьющих.

И все-таки минут через пять мне удалось взять тайм-аут. Совершенно неожиданно Пасюку ударили во фланг, и он вынужден был отвлечься. Я занялся жаренной картошкой, а моему собеседнику пришлось отбиваться от обрушившегося на него противника - такого же громогласного Пасюка, но с иной идейной платформой, иными претензиями к человечеству.

– Правда - она всегда правда, а ложь - всегда ложь!
– красноречиво надсаживался Пасюк номер два (звали его, если не ошибаюсь, не то Эльдар, не то Эдуард и учился он, разумеется, на филфаке - кажется, уже восьмой год).

– Кое-кому, разумеется, хочется взмутить водичку, - продолжал Эльдар-Эдуард, - но историю не обманешь! В главном мир всегда диктовал двуединое начало: мужчина и женщина, солнце и луна. То же и тут: есть правда, а есть ложь. Правда - естественное благо, ложь - противозаконное зло.

Морщась, Пасюк налил себе коньяка, а мне с отеческой заботливостью плеснул клюквенного морса.

– Ну а как же тогда ложь во спасение? Или таковой нет вовсе?

– Нет и не было!
– рубанул Эльдар-Эдуард.
– Солгал, значит, предал. Не кого-нибудь, так самого себя.

– Стало быть, если я вижу, что у мамзель кривые ноги, я обязан объявить это ей в лицо, а не расточать комплименты? И про мужа излишне ретивого не забыть, и про годы в виде морщин...

– Демагогия! Такая же демагогия, как пресловутые рассуждения про черную зависть и белую!
– Эльдар-Эдуард взмахнул вилкой, чуть-чуть не зацепив соседа, тот вовремя вильнул плечом, с нервным хохотком отодвинулся вместе со стулом подальше.

– Позвольте! Про зависть я ни единым звуком...

– Чушь!
– Эльдар-Эдуард не позволил. Тема очевидно была ему близка, ему настоятельно требовалось, чтобы кто-нибудь хоть как-то упомянул ее за столом.

Каюсь, я злорадствовал. Пасюку приходилось несладко, и мне хотелось, чтобы хоть раз в жизни почувствовал каково дышится его оппонентам.

– Не надо притворяться!
– Эльдар-Эдуард переправил в рот громадный кус пирога и яростно жевать. Голос его приобрел глуховато-коровий оттенок.
– Не надо обелять и маскироваться! Черная зависть, белая... Есть одно единственное чувство - чувство нормальной человеческой зависти! И завидовать по-хорошему это уже не завидовать.

– А что же это, по-вашему?

– Все, что угодно! Любоваться, восхищаться, быть мысленно рядом... Не надо расщеплять этимологических связей. Когда у кого-то есть то, чего нет у меня, и я сожалею об этом, имеет место зависть! Простая, человеческая, без изысков.

– Но могут существовать градации.

– Могут. Кто-то завидует вяло, кто-то от души - и все равно и те, и другие завидуют. Корень остается прежним. А когда начинается припудривание - дескать то-то и так-то, прямо зло берет. Я, мол, завидую ему, но исключительно по-хорошему... Ишь мы какие хорошие стали! Брут, может быть, тоже завидовал. И тоже считал, что по-хорошему...

Пасюку не удавалось вставить ни словечка. Расстроенный, он продолжал подливать себе коньяка, а мне морса. Он словно мстил мне за наскоки своего нового оппонента. В споре их все чаще начинали мелькать подозрительные словечки вроде монады и квиетизма. Философы принялись друг за дружку всерьез, пробуя на зуб, испытывая на гибкость. Сосед с белесыми бровями и такими же белесыми губами стеснительно наклонился ко мне.

– Я извиняюсь, люпмен - это что-то вроде ругательства?

– Вы хотите сказать "люмпен"?
– я в очередной раз передвинул бокал с морсом смуглокожей особе с голубоватой искоркой в глазах и золотистой в уголке улыбки. Меня одарили кивком, морс благосклонно приняли.

– Люмпен - это когда показывают, например, по телевидению "Алые Розы" Сергея Соловьева или "Механическое Пианино" Никиты Михалкова, а вы переключаете на детектив или не подходите к телевизору вовсе.

Любитель интеллектуальных тонкостей, сидящий напротив, расслышал мою тираду. Помимо всего прочего он обладал, по-видимому, и тонким слухом.

– Но тот же Соловьев умудрился снять чудовищный "Дом под звездным небом". Стоит ли мне после этого подходить к телевизору?

Вероятно, сказывалось влияние Пасюка и Эльдара-Эдуарда. Я ответил с нагловатой уверенностью завсегдатая столичных богем.