Чтение онлайн

— Каждый день, — покачала я головой. — Каждый долбаный день! — прохрипела, чувствуя, как чуть ли не крошатся ногти, впивающиеся в каменную поверхность стойки.

— Значит, все-таки не до конца похоронила, да, Стася? — он подмигнул. Неестественно и совсем не весело. Жест вышел не заговорщицким, а каким-то угрожающим. — Это хорошо, что ты помнишь, ты должна помнить, что произошло, — последние слова мальчишка почти выплюнул. В них было столько злости, что меня снова затошнило, комок поднялся по пищеводу прямо в горло, раздулся там, застревая, мешая нормально дышать и мыслить. Вокруг все еще висела непонятная пелена.

— Я… — не знаю, что собиралась ему сказать. Возможно, что самым моим яростным желанием с тех пор стало желание забыть. Возможно, что он несправедлив, что не знает, как мне хочется почувствовать себя в безопасности хоть раз. Хоть один гребаный раз. Возможно, что впервые не хочу его видеть, боюсь его. Но не успела. Димка меня перебил.

— Про награду ты помнишь, а помнишь про наказание, Стася? Как наказывал Дед?

— Бил тебя, — едва проговорила. Хотелось уйти, хотелось вырваться из собственной кухни, но тело не слушалось. Ноги отказывались двигаться, пальцы — выпускать столешницу, я даже голову отвернуть не могла. Было чувство, что стоит мне только пошевелиться, я тут же свалюсь на пол и останусь сидеть до самого утра.

Дед действительно бил Дыма до крови и синяков, до кошмарных ссадин по всему телу. Я никогда не знала чем, но явно не просто руками или… не только руками.

— А еще? — спросил Димка, снова заставляя меня вернуться на хренову тучу лет назад. Следя пристально, с непонятным нетерпением на узком лице. — Что он делал еще, Стася? Он ведь не только бил, да? Ты не могла о таком забыть, я знаю.

Следующий глоток воздуха показался совсем мерзким, с привкусом ржавчины из воспоминаний.

— Да. Не только… — пробормотала, сжимая зубы, чтобы снова не начали клацать. Димка разочарованно вздохнул, ему явно не понравился мой ответ.

— Я не про это, — скривился и передернул нетерпеливо плечами. — Вспоминай, Стася. Что он делал еще? Как развлекался, когда становилось скучно? Как наказывал нас обоих?

Я не хотела, не хотела лезть в глубины собственной памяти, копаться там, как голыми руками в термитнике. Но подстегнутые словами Димки воспоминания класть хотели на мои желания, выпрыгнули черными кошками, которых вспугнули фары кара.

— Вспомнила? — поторопил Димка. Быстро, отрывисто, чуть ли не приказывая. И холод стал в несколько раз сильнее. Сковал все тело от кончиков пальцев ног до затылка, сдавливая и душа.

— Дед забирал фонарь и одеяла, закрывал вход, чтобы темно было, — выдавила с булькающим тихим стоном. — Чтобы мы не могли… Не понимали, сколько времени прошло, — и следующая мысль чуть ли не заставила вскрикнуть: холод и темнота… Я смотрела на Димку во все глаза и совершенно ничего не понимала, отказывалась просто. А тело снова затрясло, гораздо сильнее, чем в самом начале. Не может… Он не может…

— Ты наказываешь меня? За что, Дым? — все-таки спросила, рассматривая отчего-то теперь совершенно незнакомого мальчишку.

— Вот, — кивнул он удовлетворенно. Странно кивнул — движение было резким и каким-то неестественным, только головой. Больше ни одна часть тела не пошевелилась, как будто шея, плечи и грудь не были связаны между собой, — я знал, что ты справишься.

— За что? — я не была уверена, что задала вопрос вслух. Вообще не была уверена, что из горла вырвалось что-то, кроме сдавленного дыхания. Димка сощурился. Злобно, угрожающие. Тонкие губы превратились в нитку, друг детства опять наклонился вперед, словно хотел быть ближе ко мне. Я попробовала отшатнуться, но сзади была столешница, и сдвинуться не удалось ни на миллиметр.

— Не трогай маму, Стася, — процедил он яростно. — Не лезь к ней, не копайся в этом. И пса своего на цепь посади. Всех псов, — низко и грубо, совершенно чужим теперь голосом. Совершенно не похожим на привычный мальчишеский, немного ломающийся.

— Я не…

— Не трогай, — прорычал он снова. — Ты и так забрала у нее все. Меня, себя, все! Не трогай ее, не приближайся, не звони, не пиши. Даже не думай об этом! — он поднялся резко и совершенно бесшумно, не скрипнули ножки стула, не было шороха одежды. Просто через миг Димка уже стоял на ногах возле стола, сжимал руки в кулаки. Прожигал меня полным ненависти взглядом.

— Кто-то… — я хотела объяснить, рассказать, но снова не успела.

— Это не она! Ты знаешь, что это не она, Стася. Она никогда не причинила бы тебе зла, и об этом ты тоже знаешь!

— Дым, твоя мама может рассказать…

— Она ничего не может, Стася! Ничего тебе не должна! Хватит над ней издеваться, прекрати, — он подошел еще на шаг. Маленький, крошечный шаг. И я была готова закричать в голос. Перебудить весь дом, разбудить Игоря, что угодно сделать, чтобы это прекратилось.

Я не хотела, чтобы Димка подходил ближе, не хотела на него больше смотреть, говорить с ним. Потому что это был не мой Дым, кто угодно, только не мой Дым. Лицо стало совсем бледным, прозрачным, чуть ли не светилось. Вытянулось так сильно, как будто нижнюю челюсть больше ничего не держало, скулы полностью ввалились внутрь, синяки под глазами стали еще темнее, а рот казался черным провалом. Взгляд полыхал такой яростью, что от нее становилось физически больно. Дико и заполошно трепыхалось в груди сердце.

— Она не выберется, если ты опять появишься в ее жизни. Не сможет, она не такая, как ты и твоя мать. Не трогай ее, Стася!

— Дым… — я разжала сведенные пальцы, протянула руку к раковине, следя за незнакомцем.

Его грудная клетка тоже ввалилась и пиджак неестественно повис на плечах, как будто друг стал на несколько размеров больше. Тонкая-тонкая кожа на шее, и синюшные вены сеткой, капилляры.

Пальцы наконец-то нащупали искомое. Там, на раковине, лежал нож. Тонкий нож для сыра, нож, который вымыл и оставил Гор.

Металлическое лезвие тонко чиркнуло по камню, сталь обожгла ладонь холодом.

— Пообещай мне! — выплюнул мальчишка все тем же низким, скрипучим голосом, сделал еще шаг, подобрался, натянулся, оскалился, показывая почему-то желтые зубы. — Пообещай!

— Я…

— Обещай, Стася! — еще громче, еще злее. Звук его голоса — низкий, странно гулкий и звенящий одновременно — щелкнул хлыстом по нервам, вскрыл нервы. Так больно, что я все-таки застонала, прикрывая на миг глаза.

— Обещай, — прогудело низко, совсем рядом. Дим сделал ко мне следующий шаг. Подкрадывался, подбирался, как хищник, скрючились длинные пальцы, превращаясь в птичьи когти. — Обещай!

Его лицо исказилось еще сильнее, менялась, удлиняясь, каждая его черточка.

Так сильно хотелось проснуться, так отчаянно…

Синяки стали почти черными, нижняя челюсть теперь касалась ключиц, а волосы, еще секунду назад гладкие и блестящие, начали седеть и осыпаться на пол.

Я успела лишь глотнуть воздуха. Едва-едва отвести руку, а Димка уже бросился ко мне, на меня, целясь в горло, повторяя и повторяя это хриплое, резкое «обещай».

Крик все-таки вырвался наружу. Придушенный и жалкий. Я закрыла голову рукой, вторую с ножом выставила вперед, сжалась, защищаясь от Дыма, прячась от него впервые в жизни. Я ненавидела себя за это. И боялась.