Чтение онлайн

Темные, покатые стены, неровный пол, шершавые прутья. Скрип, шелест, шум воды. Мое-чужое имя, сказанное хриплым шепотом в ухо «Стася, потерпи, Стася».

И новая волна дрожи по телу и боль в мышцах такая, что скручивает и дергает, и тело закаменевшее, спина настолько прямая, настолько напряженная, что взрывается болью.

А он смотрит… Смотрит на меня с этих фотографий, и пальцы его словно снова на моих руках, и оскал животный, дикий, будто еще шире.

— Я не боюсь тебя больше, — прохрипела в тишину кухни. Дернулась. Прикусила нижнюю губу до боли, впиваясь зубами все сильнее и сильнее, пока кровь не побежала по подбородку. Моргнула. Смогла пошевелиться и отвести взгляд, смогла расслабить сведенные мышцы, вдохнуть нормально, а не урывками, сквозь спазмы в горле.

А потом оглядела кухню. Мою кухню, напомнила себе, где я, когда я. Вернула взгляд к фотографии. Только так и не смогла заставить себя вчитаться в текст. Отпустившие столешницу пальцы мелко дрожали, кровь из губы текла по подбородку.

— Энджи, расскажи что-нибудь, — прохрипела, проталкивая ком в горле. Он ухнул куда-то в желудок и впился в ткани, мышцы, вонзил иглы в нервные окончания.

— Прочитать сводку новостей, княгиня Станислава?

— Да, давай, — кивнула отрывисто, стирая кровь. Было все равно, мне нужен был какой-то раздражитель. Что-то, что возвращало бы меня в реальность, помогало бы удержаться в ней.

— Директор Стонберри Дмитрий Павлов объявил сегодня о перезапуске… — начала ИИ, и я с шумом выдохнула. Снова вдохнула. Глубоко и длинно. Опять выдохнула.

Вслушивалась в слова Энджи, продолжая контролировать дыхание и понемногу пусть и не успокаиваться, но, по крайней мере, воспринимать окружающую действительность без желания закричать. Снова видела свои стены, свой пол, привкус ржавчины на языке стал глуше.

Казалось, прошла вечность прежде, чем я заставила себя пробежать взглядом по строчкам первой статьи.

Амнистия…

Почти. Суть не меняется из-за терминологии.

Шесть лет назад, в две тысячи двадцать шестом, Сухоруков вышел по УДО, вместе с еще тремя заключенными. В статье были только фамилии и статьи, по которым они сидели. Мирошкина среди вышедших не было.

Следующая статья была еще короче, чем предыдущая. Напоминание о том, что сделал Сухоруков, без имен и фамилий, без подробностей. В какой-то мелкой местной газете регионального центра. И еще несколько подобных статей в других изданиях, увидевших свет почти одновременно с тем, как Сухоруков вышел. Все сухо и без ненужных деталей. Пару групп в социальных сетях, два блога, несколько подкастов.

Я пролистывала их быстро, старалась особенно не концентрироваться, пробовала уложить в голове УДО. Совершенно не понимала, как Сухорукова могли выпустить… Как эта мысль могла хоть кому-то прийти в голову, почему Светозар вообще имел право на УДО. И листала статьи. Одну за другой. Пробегала взглядом и открывала следующую.

Информация. Мне нужна информация, а не эмоции, мне надо отрешиться, переключиться. Дышать.

Я вывела на экран новый текст и тут же шарахнулась от стола. С мерзким протяжным скрежетом проехались по полу ножки стула. Голос Энджи вскрыл барабанные перепонки, горло снова сжалось в болезненном спазме.

— Княгиня Станислава, вас расстроили новости? Мне прекратить? — ровно и тихо спросила ИИ.

А я отступила к окну, оперлась руками о подоконник, прислонилась лбом к прохладному стеклу.

Дышим, Воронова, дышим.

— С чего ты взяла, что меня что-то расстроило? — спросила, стараясь выкинуть из головы первые строчки новой статьи, ввинтившиеся в мозг.

Интервью.

Длинное, на две полосы. Не со Светозаром, с Екатериной Николаевной. Ее… исповедь…

— У вас увеличилась частота пульса.

Она все еще жила в Тюкалинске. Никуда не уехала… Да и куда ей было ехать? Зачем?

— Нет. Все хорошо, — покачала головой. — Продолжай, пожалуйста.

ИИ спорить не стала, продолжила говорить о котировках, биткоинах и взломах, о продажах произведений цифрового искусства, о погоде, политике, социалке.

А я переключалась опять, собиралась с силами.

Мне надо было хотя бы просто пробежать статью взглядом, по диагонали, не вчитываясь и не вникая, но я…

Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы взять себя в руки и найти силы. Я не могла просить Энджи. Хватит и того, что она уже провела поиск по Сухорукову.

Я, конечно, подчищу за собой и за ней, но рисковать больше необходимого минимума не собираюсь.

На самом деле, надо было просто дождаться следующего дня, уйти с работы вовремя и засесть со старым планшетом где-нибудь в парке, подключиться к городской сети и провести поиск вручную, по старинке, но…

Но поиск вручную занял бы до черта времени, а с работы вовремя… Звучит почти так же реально, как лечь спать сегодня.

Я усмехнулась, бросила последний короткий взгляд на темный двор и вернулась к столу. Медленно села, переключила внимание снова на интервью. Вчиталась.

И было плохо.

Было гораздо хуже, чем я могла предположить, даже несмотря на то, что я особенно не вникала в смысл, просто искала имя и фамилию, каждый раз спотыкаясь, когда Екатерина Николаевна упоминала Сухорукова. Каждый раз давя в себе желание снова вскочить на ноги и перестать читать.

Если перестану, потом не смогу вернуться, не смогу себя заставить.

У меня тоже есть предел, оказывается. И он намного ближе, чем я всегда считала.

Но я все же справилась, дошла до конца. Не нашла, правда, ничего. Но ведь отсутствие результата тоже результат, да?

Потом было еще несколько коротких, ничего не значащих статей, и еще. Было и само интервью Сухорукова. Его кислотно-желчные слова, отдающие ржавчиной, пара сухих сводок.

Последней… Последним, на что я наткнулась был некролог…

Сухоруков умер год назад, был похоронен на местном кладбище и…

И все, дальше смотреть и искать я не стала. Ругнулась, хрустнула шеей, закрыла все вкладки, сдавила виски.

Голова гудела, во рту было сухо. Очень хотелось спать. Но… Но было еще и видео, которое лучше бы просмотреть сегодня.

И я развернула окно с записью.

Гребаную надпись на двери оставил какой-то пацан, сопливый и зеленый. В семнадцать сорок две. Вышел из лифта, покрутил головой на площадке, нашел нужную дверь, быстро написал это чертово «Превет!», еще быстрее цифры и ушел, вставив в уши наушники.

Я порылась на серваке охранной компании и вытащила записи с камер подъезда и лифта. Мальчишка вышел из подъезда совершенно спокойно, бросил на землю скейт и укатил в сторону сквера, не оглядываясь и не особенно о чем-то беспокоясь. На этом занавес…