Чтение онлайн

В режиме, соответствующем нацистскому идеалу, высшая власть находилась бы в руках верховного главнокомандующего армии (Feldherr), который определял бы политику. В нацистской Германии таким «военачальником» был, конечно, Гитлер, но Геббельс попросил взять на себя часть власти и ответственности, чтобы он тоже мог влиять на войну и ее политику.

После поражения немецкой армии в Сталинграде в феврале 1943 года Геббельс предложил Гитлеру радикализировать политику правительства, чтобы внедрить военную экономику, обеспечить готовность народа к войне через образование и пропаганду, а также провести более жесткую внутреннюю политику. Он попросил Гитлера возложить на него ответственность за руководство военными действиями, но получил отказ. Впоследствии, поумнев от опыта, он объяснял своим соратникам, что «если бы я получил эти полномочия, когда так сильно этого хотел, то победа была бы сегодня у нас в кармане, и война, возможно, закончилась бы. Но чтобы заставить Гитлера образумиться, нужна бомба под задницей».[86]

Как уже упоминалось, между Геббельсом и Гитлером существовал спор, начавшийся сразу после поражения под Сталинградом. Тогда на министерских совещаниях в своем кабинете Геббельс подчеркивал, что только более радикальные гражданские военные усилия приведут к изменению военной ситуации на местах.[87] После 20 июля первоначальной целью режима стала поимка и наказание предателей. В ночь, когда Гитлер был спасен, была собрана следственная комиссия. Ее возглавил Геббельс, и всю ночь офицеры и генералы вели расследование по поводу покушения.

Хайнц Линге, офицер СС, который был личным слугой Гитлера, рассказывает о терроре, который Геббельс устроил после этого события: «С людьми всех рангов и отличий, которые поставили свои жизни на кон ради Гитлера, внезапно стали обращаться как с ворами, пойманными на месте преступления».[88] Историк Иэн Кершоу утверждает, что 200 казней заговорщиков стали последним триумфом Гитлера.[89] Я буду утверждать, что это был также первый триумф Геббельса в его новой должности представителя рейха по вопросам тотальной войны, триумф, который укрепил его политическое положение и сблизил его с Гитлером. Он позаботился о том, чтобы сфотографировать и задокументировать суды и казни заговорщиков, чтобы позже посмотреть на них вместе с Гитлером. Историк Иоахим Фест упоминает, что этот ночной киномарафон создавал ощущение, «как будто приносились жертвы какому-то языческому полубогу».[90]

«Если бы моя жизнь оборвалась, — говорил Гитлер о своем чудесном спасении, — для меня… это означало бы только освобождение от забот, от бессонных ночей и тяжелой нервной болезни. Это длится всего секунду, а потом ты освобождаешься от всего этого и обретаешь вечный мир и покой». Он приказал, чтобы генералы понесли наказание «исторического масштаба». «Фюрер был полон решимости искоренить всю секту генералов, выступавших против него, — писал Геббельс в своем дневнике, — чтобы разрушить стену, искусственно возведенную этой бандой генералов, с одной стороны которой была армия, а с другой — партия и народ».[91]

Однако, несмотря на несколько гнилых яблок, обнаруженных вокруг Гитлера, объединение партии после покушения на него дало ей новую жизнь, на некоторое время. Фюрер, избежавший верной смерти, теперь вернул себе божественную славу, а Геббельс продолжал восхищаться им и верить в него.[92] Гитлер вновь ощутил свое призвание, о чем он сказал Бенито Муссолини, который в тот день пришел его навестить: «После того как я сегодня избежал смертельной опасности, я уверен — больше, чем прежде, — что мое призвание состоит в том, чтобы продолжать наше совместное дело и довести его до успешного завершения».[93] Он получил еще одно подтверждение того, что является тем человеком, который должен привести немцев к их окончательному триумфу.[94]

* * *

Но в тот момент победа Германии была уже не за горами, и теперь Гитлеру стало ясно, почему его военные планы провалились — предательские армейские офицеры все время саботировали их. Это была измена! Это было прекрасное оправдание тяжелого военного положения Германии, оправдание, которое освобождало Гитлера, как он сам говорил, от ответственности за ухудшение ситуации. 3 августа 1944 года Геббельс записал в своем дневнике: «Генералы выступают против Гитлера не из-за кризисов, которые мы переживаем на фронте; напротив, мы переживаем кризисы на фронте из-за того, что генералы выступают против фюрера».[95]

Один из старших офицеров Гитлера, Николаус фон Белов, писал, что 1944 год закончился с ощущением безнадежности.[96] Геббельсу, отвечавшему за народную мораль, пришлось иметь дело с этой атмосферой. Поскольку он больше не мог рассчитывать на военные победы, ему оставалось только упоминать о восстановлении и возрождении немецкой нации из глубины катастрофы. В попытке генералов совершить военный переворот он видел низшую точку, с которой Германия могла только подняться. Он верил, что этот кризис скорее усилит сопротивление немецкого народа, чем ослабит его. Но опасность все еще существовала: если бы фюрер был ранен, то захват большевиками Европы был бы лишь вопросом времени, писал он в своем дневнике.[97] В статье от начала января 1945 года он писал: «20 июля прошлого года проиллюстрировало глубокий кризис Германии. С этого момента началось, медленно, но верно, производство немецкой военной оборонительной и наступательной силы… Бог поможет нам, если мы сами себе поможем. Он стоит не за самые сильные батальоны, а за самых храбрых».[98]

Как уже говорилось, в немецком тылу проводилась жесткая политика. Каждый гражданин в трудоспособном возрасте, мужчина или женщина, должен был сражаться или работать на благо родины. По мнению Геббельса, окончательная победа все еще достижима благодаря объединению усилий на фронте и в тылу. В своей попытке применить политику «тотальной войны» Геббельс столкнулся с противоречием между идеологическими и техническими потребностями. Экономическая рациональность, представленная Шпеером, требовала сосредоточиться на материальных ресурсах и максимизации производства. Геббельс, с другой стороны, считал, что ухудшение военной ситуации — результат идеологической нелояльности народа, и именно на это следует обратить особое внимание. Между ними произошел жесткий спор по этому вопросу.[99] По мнению Геббельса, значение имела «не только технология оружия и снаряжения, но прежде всего душевная стойкость, фанатичное упорство и непоколебимая вера в идею и в победу».[100] Он утверждал, что Германия может победить врага с помощью пропаганды; этот инструмент может достичь многого, если его правильно использовать.

Геббельс больше полагался на свою логику и интуицию, чем на опросы или официальные анализы. Чтобы придать немецким гражданам решимости и силы, необходимо было подчеркнуть их национальную обязанность, заставить их сосредоточиться только на этом. «Пока мы полны решимости бороться с врагом любой ценой, мы будем непобедимы, а для нас быть непобежденными означает быть победителями», — писал Геббельс в передовой статье газеты Das Reich в апреле 1945 года.[101]

В то время, когда немецкие граждане проводили многие недели в подземных бункерах, пытаясь спастись от воздушных бомбардировок, Геббельс решил закрыть все развлекательные и досуговые заведения и уничтожить всю художественную и культурную деятельность по всему Рейху. В августе 1944 года Борман писал своей жене: «Доктор Геббельс сегодня представил предложение — пожалуйста, не говорите об этом — закрыть все театры в качестве первого шага по переводу артистов в военную промышленность».[102]

Геббельс не забывал о силе искусства. Именно тогда, когда военная ситуация была настолько тяжелой, немцы несли большие потери, а передовые линии все больше нуждались в подкреплении, он приказал забрать тысячи солдат и матросов с действительной службы и направить их в качестве статистов в эпический пропагандистский фильм Kolberg, который он снял в середине 1944 года. Стоимость фильма составила восемь с половиной миллионов рейхсмарок, что стало самым дорогим производством в Германии на тот момент. Для работы над фильмом он привлек лучших профессионалов: Музыку написал его любимый музыкант Норберт Шульце (1911–2002). Режиссером был Вейт Харлан (1899–1964), который сначала отказывался участвовать в этой грандиозной производственной саге в критической ситуации, в которой находилась Германия, но в конце концов уступил.

Фильм рассказывает о битве, в которой жители Кольберга защищали свой город от французских войск в период с апреля по июль 1807 года. Геббельс надеялся, что фильм укрепит немецкое сопротивление. Фильм изобиловал драматическими эффектами, такими как 6 000 лошадей. Геббельс рассматривал его как завещание и свидетельство для будущих поколений и надеялся, что его будут помнить.[103]

Он считал этот фильм шедевром и надеялся, что он станет его величайшим наследием. Он утверждал, что фильм сможет дать некоторые ответы на вопросы немецкого народа того времени. Он придавал ему значение, не уступающее военной кампании.