Чтение онлайн

— Вы так рано! Мы ждали вас через четверть часа!

“Господин генерал? Жених сестры?!” — пронеслось у меня в голове. И сердце бешено заколотилось. Не от страха. От чего-то другого. От ощущения, что этот человек — не просто жених сестры. Что он… опасен. Для всех. Особенно — для меня.

— А вы… — вдруг голос бабушки стал неуверенным. — Вы давно прибыли?

Я замерла. Подошла ближе к двери.

— Достаточно, чтобы, стоя в коридоре, услышать ваш разговор с внучкой, — произнёс он. Голос — бархатный, но с ледяным лезвием.

— Так вы подслушивали? — опешила бабушка.

— Ну почему сразу подслушивали? Судя по вашим крикам, подслушивать вас могли только в королевском дворце в самой столице. Остальные просто слышали! — в голосе генерала послышалась насмешка. — Ужасно неудобно для слуг, правда? Приходится постоянно притворяться глухими, чтобы не мешать вашему... э-э... семейному общению.

Тишина. Потом — шаг. Медленный. Тяжёлый. В щели мелькнул алый мундир.

— О, не обращайте внимания! — поспешила бабушка с ответом.

Ее голос растекался в оправданиях.

— Она у нас немного… того! С приветом! Но это не наследственность! В роду у нас таких не было! С тех пор как пять лет назад она упала с лестницы, с ней явно что-то не так! И я бы на вашем месте не воспринимала её слова серьёзно!

— Вы правы, совершенно нет повода для беспокойства! Ну и что с того, что продрогшая женщина в порванной одежде просит убежища в собственном доме? — его слова, словно лезвие меча, рассекли липкое кружево оправданий и лжи. — Пустяки. Видимо, у вас это происходит слишком часто.

— Она сама ушла от мужа! — взвизгнула бабушка. — Он, бедняга, терпит все её выходки! Даже после того, как она устроила истерику при гостях!

— Выходит, он терпеливый человек, — сказал генерал. В его голосе прозвучала такая ледяная насмешка, что у меня по спине пробежали мурашки. — Жаль. Я не люблю терпеливых. Особенно — когда они бьют женщин.

Моё сердце остановилось.

— Понимаете, тут еще не доказано. Она вполне может придумать это! Или повредиться сама! — бабушка понизила голос до шёпота, но мне было прекрасно слышно, — она часто ведёт себя как… сумасшедшая. Девочка при падении повредилась головой… Мы были уверены, что она умерла! Доктор сказал, что она не дышала! Но тут случилось чудо, и её сердце снова забилось! Правда, теперь с головой у неё не всё в порядке…

Я сжала зубы, чтобы не вскрикнуть. Всё в порядке. Всё. Я просто из другого мира! Я не сумасшедшая! Просто попала в это тело! И я бы посмотрела на эту старуху, если бы вдруг она пришла в себя посреди незнакомых людей, в совершенно другом мире!

— Видимо, настолько повредилась, что согласилась на брак с негодяем, — настойчиво произнёс генерал.

Бабушка никогда не признает своих ошибок. А мой брак с бароном был ошибкой с первого дня.

— Ах, выдумывать она умеет! Чего она только не выдумывала! Но по секрету скажу, она просто завидует сестре! И хочет испортить помолвку! Её муж — барон, а вы… вы герцог! Очень завидная партия! И большая честь для нашей семьи!

— Тогда позвольте выразить эту честь конкретнее, — сказал он. — Я хочу, чтобы старшая внучка леди Хейверинг стала подружкой моей невесты.

“Жених моей сестры”, — вновь пронеслось в голове. И в этот миг что-то внутри треснуло. Не от горя. От желания — жгучего, непозволительного — сбежать не от мужа, не от семьи… а к нему.

— Что?! — выдохнула бабушка. — Но она не подходит! Она… непредсказуема! Мы не знаем, что ей взбредет в голову! Я лучше позову нашу соседку, Мариэтту Флинниган! Она отлично справится. Девушка послушная, хорошая, благопристойная, из очень хорошей семьи!

Он не ответил сразу. Я видела, как генерал медленно повернулся. Почти чувствовала его взгляд сквозь дерево двери — тяжёлый, внимательный, оценивающий.

— Я, конечно, глубоко уважаю ваше мнение, но не настолько, чтобы наплевать на собственное, — сказал он наконец. — Подружкой невесты будет она.

Или помолвка отменяется.

Тишина. Густая, как кровь.

И этого было достаточно, чтобы в моей груди вспыхнула не искра надежды —

а пламя гибели.

Когда дверь гостиной распахнулась, он вышел, не глядя на меня. А потом остановился посреди коридора. Замер.

— Завтра в девять мы едем выбирать платье невесте. Не опаздывай.

Общество давно меня научило, чем белее и пушистей человек, тем больше это плесень. И сейчас я слышал голос старой плесени, доносившийся из комнаты. Он резко изменился после разговора со мной.

— Вилена, дорогая, — послышался елейный, словно яд в меду голос леди Хейверинг.

Я не двинулся с места, стоя у двери гостиной, наблюдая, как она входит — мокрая, дрожащая, словно призрак, вырвавшийся из собственного кошмара.

Вилена.

Имя ударило в грудь, как удар сабли. Короткое. Острое. Знакомое — хотя при мне его говорили крайне редко.

Теперь у моей проблемы появилось имя. Не только глаза, красивые губы, нежное лицо и хрупкие плечи.

Я вспомнил, как ее рука едва-едва коснулась моей груди и легонько провела по ней, словно пытаясь загладить вину.

«Моя!» — зарычал дракон во мне, и я пошатнулся от силы этого зова.

Я не ожидал этого. Не готовился. Не разрешал себе даже думать, что однажды это случится — что я встречу её. Свою.

Я не двинулся с места. Не потому что слушал — я контролировал. Контролировал дверь, за которой исчезла та, чьё имя я только что узнал.

— Я не заметила, что ты приехала! Ах, эти слуги… Заняты подготовкой помолвки твоей сестры и совершенно забыли о своих обязанностях! Доложить мне о приезде моей драгоценной внучки!

Я не ушёл. Не мог. Мои ноги будто вросли в пол, а мой взгляд запомнил — каждую каплю талой воды на ресницах, каждый синяк, спрятанный под растрепанными прядями, каждый изгиб её тела под мокрой тканью порванного платья.

Боги… Она была хрупкой. Но не сломленной.

— О, неужели? У тебя сломалась карета, и ты шла пешком через метель?

Я слышал каждое слово. Слышал, как эта старая салфетка, леди Хейверинг лжёт — легко, как дышит. Как будто не она пять минут назад сказала внучке: «Уходи пешком, как пришла».

Вилена молчала. И в этом молчании было больше правды, чем во всех фразах старухи, вместе взятых.

Я сжал челюсти так, что заскрипели зубы.

— Ты вся продрогла, девочка моя! Сейчас тебе принесут одеяла и чай! Присцилла! Как ты посмела! Ты должна была сразу же бежать ко мне и кричать, что приехала моя дорогая внучка!
– в интонациях старой салфетки прозвучал явный укор.