Чтение онлайн

Девушка слегка насупилась. Бегать в форменном кителе и брюках, как и потеть, ей не очень хотелось. Но тут уж, извините, раз выбрали время моей тренировки — терпите. Я свои планы даже ради такого кардинально ломать не собирался.

Ещё раз взглянул на букет. Сирень и гортензии. Сирень явно выбрана для сочетания с первой буквой моего имени, а вот гортензия это, если правильно помню, символ влюблённости и стабильности. Протянул его обратно девушке:

— Только он мне будет мешаться при беге, поэтому не соблаговолите ли понести.

К цветам я был совершеннейшим образом равнодушен, никогда, если честно, не понимал в чём в них смысл. Ладно бы ещё говорили про полезные алхимические свойства, но вот этот вот язык цветов всегда представлялся мне некой блажью. Впрочем, урок, ему посвящённый, я слушал прилежно и значения цветов в букете знал. А в целом, отношение у меня к этому было простое: если мужчина и женщина хотят вместе провести ночь, можно прямо друг другу об этом сказать, а не городить ерунду из гербария.

Дождавшись, когда не слишком довольная Софья букет возьмёт, я обогнул её и в лёгком темпе привычно свернул на протоптанную вдоль границы имения тропинку. Воротынская пристроилась рядом, стараясь не слишком махать букетом, и первые пару минут мы двигались в полном молчании. Наконец, девушка негромко кашлянула, и я, спохватившись, ведь по правилам этикета первым разговор заводит мужчина, тут же небрежно поинтересовался:

— Хорошая погода, не правда ли?

Утро как раз выдалось пасмурным и холодным. Термометр на окне показывал от силы десять градусов. А небо было затянуто сплошной серой пеленой с отдельными, пока низкими, тёмными до синевы тучами, что быстро плыли, гонимые ветром, над нашими головами. Синоптики обещали дождь, возможно, даже с грозой, и, судя по низко проносящимся над полем стрижам, лить должно было начать через час-полтора.

— Да, — вымученно улыбнувшись, поддержала меня девушка, — вполне ничего.

— Вот и я так думаю. Самое то, чтобы взбодриться и зарядиться энергией на весь день. Да, кстати, все забываю спросить, как вам у нас? — покосился я на поручицу.

— Милое место, — отозвалась та, — Особенно очень милые обитатели.

При этом посмотрела на меня так, что я сразу понял, кого конкретно она считает самым милым.

— Это да, — сделав вид, что не понял взгляда, покивал я в ответ, — вот наша овчарка Найда очень милая собака.

Воротынскую перекосило, потому что оная собака была здоровущей кавказкой, напоминавшей размерами медведя, с жутко ревнивым и собственническим нравом. Поэтому при появлении гостей её сажали в будку на привязь. Сестра, видимо, забыла предупредить о наличии такой зверюги у нас на заднем дворе, и как-то эта Найда зазевавшейся поручице чуть не откусила приличный кусок задницы, молнией метнувшись из будки, где до этого сидела в засаде, никак себя не проявляя.

Спасла девичью филейную часть только мощная стальная цепь. Собачьи зубы клацнули в каких-то жалких паре десятков сантиметров, и Софья отделалась лишь лёгким испугом, сиганув сразу метра на три в сторону.

Мне иногда казалось, что даже местные суки были тоже какими-то полумагическими тварями, потому что на рывок её не успевали среагировать даже сильные одарённые из гвардеек.

Слушалась Найда только мать да воеводу. Гвардеек и горничных высокомерно игнорировала, к себе, впрочем, не подпуская. Дядьку лишь терпела, позволяя кормить, и только меня любила. Но у меня ещё с прошлой жизни с боевыми животными была прочная ментальная связь, какой-то отголосок дара, похоже, частично передавшийся и этому телу.

— Очень милая, — с застывшей гримасой на лице согласилась со мной девушка, явственно при этом вздрогнув.

Видимо, снова вспомнив, как была на волосок от позорной травмы.

— Но я говорила не про неё.

— Ах! — заулыбался я, — Так вы про нашего повара, дядю Пашу?

Тут Воротынскую передёрнуло вновь, потому что дядя Паша, конечно, был кулинар от бога, за что, собственно, и держали, но был совершенно не сдержан на язык и матерился виртуозно, переплюнув в этом умении даже портовых грузчиц. Когда сестра показывала подругам поместье, то заодно и на кухню завела. Вот только, скажем так, не в самый удачный момент. Поэтому вся троица, невзирая на статус и звания, была словесно оттаскана на женских и мужских половых органах и спешно оттуда ретировалась.

— Вы издеваетесь надо мной, — поджав губы и нахмурившись, наконец произнесла Софья.

— Вовсе нет.

Тут я остановился и, развернувшись к девушке, глядя глаза в глаза, без улыбки серьёзно произнёс:

— Софья, мне не нужно вот это всё. — Показал на букет в её руках. — Ни цветы, ни, тем более, какие-то мягкие игрушки, мне только плюшевого зайца какого-нибудь не хватало в этой жизни. Анну тоже предупредите, чтоб даже не пробовала подобное мне вручить.

Поручица посмурнела, опуская взгляд, и мне внезапно стало её жаль. Я вздохнул и постарался объяснить:

— Мне не нужно это не конкретно от вас. Я просто к этому всему равнодушен. Как равнодушен и к большинству того, что считается мужским. Мне важно собственное развитие. Как физическое, так и умственное. И магия. Поверьте, я никогда не смирюсь с тем, что дар мне не развить. Я буду пытаться, я буду идти вперёд. И в этом пути мне не нужна жена, мне нужна соратница, которая будет меня понимать и поддерживать.

Я видел, что Воротынской сложно принять такой кардинально отличающийся взгляд на место мужчины в этом мире. К тому же, он мало вязался с образом милого юноши с почти детским лицом, каким я выглядел. Большинство, видя меня, серьёзно обманывались насчёт моего характера и взглядов на жизнь, а затем ловили когнитивный диссонанс, когда узнавали получше.

— И да, я понимаю, что подобное отношение надо ещё заслужить, — продолжил я, — и поэтому сначала я докажу, что не хуже женщин, стану кем-то кроме просто красивого мальчика, добьюсь уважения, и вот тогда с той, которая признает меня равным себе, у нас может что-нибудь и получиться.

Дальше мы бежали в молчании.

Источником информации Абрамовой была старая воровка, уже отошедшая от дел, но прекрасно знавшая преступный мир Томска. А если точнее, то когда-то известная как Тонька «Череп» Черепова приходилась Абрамовой настоящей матерью. Правда, рожала она тайно, скрыв личность отца ребёнка, и почти сразу подкинула девочку к воротам женского монастыря.

А уже оттуда названная Марией попала к приёмным родителям, чете Абрамовых, от которых и получила свою фамилию.

То, что она им не родная, девочка узнала в шестнадцать и тогда и загорелась идеей разыскать свою настоящую мать.

Казалось бы, спустя столько лет это было совершенно безнадёжнейшее дело, но тут и раскрылся талант начинающей сыщицы.

Она смогла выудить у ещё помнивших те события монахинь подробности и затем, планомерно подтягивая фактик за фактиком, выйти на Тоньку, которая к тому времени, потеряв здоровье, один глаз и ногу до колена на каторге, обиталась в развалюхе на краю города.

Явление давно забытой дочери на пороге жилища было для Череповой как гром среди ясного неба.

В объятия со слезами никто, конечно, бросаться не стремился, но долго и о многом они тогда поговорили. А затем, когда Абрамова открыла в себе любовь к журналистике, мать стала ключиком к её успеху.

Приёмным родителям девушка, а теперь вполне себе женщина, благоразумно об этом не рассказывала, ведя двойную жизнь.

Впрочем, сотрудничество с настоящей матерью было обоюдным. Мария обеспечивала не имеющую заработков и пенсии женщину всем необходимым для безбедного существования.