Чтение онлайн

– Ева Сергеевна, зайдите, – суровый голос шефа, доносящийся из трубки, посылает тысячи разрядов по моему уставшему организму. Черт, совсем забыла, что так и не отчиталась перед ним. Поправив макияж и приведя себя в порядок, хватаю ежедневник и мчусь в приемную. Ох, чувствую, сейчас что-то будет.

В приемной все на том же месте, сидя в зарослях своих личных джунглей, приветливо кивает мне секретарша Нина. Не ожидая такой дружелюбности с ее стороны, я даже слегка теряюсь. Задумала чего, что ли?

– Заходи, чего замерла? Только у него Кай, – потешается она с моего потерянного вида.

– Кай? – продолжаю стоять аки столб соляной и таращусь на нее непонимающе.

– Харченко Николай Германович – заместитель главного судебного пристава, – произносит она нараспев, видимо, считая, что по-другому я не усвою информацию.

– А почему Кай?

– Ох, из какого леса ты вылезла, деточка? – и вздыхает так драматично. – Ладно, потом зайди, я тебе расскажу, – подмигивает она.

А мне на ум приходит недавний случай в прошлом отделе. Один из наших приставов сдавал аттестацию и ему «повезло» как никогда. Впервые за многие годы, среди членов комиссии оказался вышеупомянутый Харченко Николай Германович. Так вот, парень вернулся в отдел реально поседевшим. Сдать-то сдал. Но, с его слов, во время экзекуции трижды хотел пойти и написать заявление по собственному желанию, только бы прекратить эти пытки психологические. В общем, Николай Германович – мужчина с наводящей ужас репутацией. Легенд о нем куча. И все они одна страшнее другой. Вот уж, Ева, везет так везет.

Но, как говорится, с подводной лодки бежать особо некуда. Так что собираюсь с духом, стучусь и открываю дверь.

– Входите, – суровый голос шефа теперь кажется мне писклявым мяуканьем котенка. Захожу в кабинет. Егор Анатольевич сидит на своем месте. Рядом с шефом, на месте, где на планерке восседал наш зам, сидит господин Харченко. Только этот мужчина смотрится совсем по-иному. Даже мой индюк-начальник по сравнению с ним кажется шутом придворным.

Перед мужчиной на столе небольшая чашечка с кофе. Поза расслабленная, лицо сосредоточенно. Взгляд цепкий. Изучает меня. Хищник. Матерый такой. Знаю, что ему лет сорок, но так и не скажешь. Выглядит моложе. Ни капли смазливости во внешности. Но сексом от него так и веет. Вот, честно вам говорю, помимо дрожи в коленках от страха, от одного его вида у меня белье насквозь промокло. Черт, да что ж не так с этим отделом?

– Со мной сейчас связался директор торгующей организации. Вы не произвели арест? – холодный тон моего начальника отрывает от созерцания Кая (просто не могу его по-другому назвать, настолько этому мужчине идет данное прозвище).

– Не произвела, – выпаливаю так легко и непринужденно. В первые секунды даже Егор Анатольевич теряется от неожиданности.

– Ева Сергеевна, – его тон не повышается ни на один децибел. Но мне нестерпимо хочется зажать уши руками, чтобы не слышать разочарования в его голосе. – Вам было дано простое поручение. Вы не оставляете мне выбора, – и снова этот ровный, холодный тон. Так говорить может только очень уверенный в себе человек.

Кай, все это время изучающий мои голые ножки, выглядывающие из-под короткой юбки, резко теряет ко мне интерес и, достав телефон из кармана брюк, что-то внимательно там ищет.

Я молчу. Они молчат. Егор Анатольевич смотрит на меня в упор. Словно я самое большое разочарование в его жизни. Кай меланхолично пялится в сенсорный экран. И тут мой чертов синдром отличницы буквально бурю во мне подымает. Я ведь не такая! Я умная, трудолюбивая, знающая свою работу. А они, два хлыща, два пресытившихся жизнью мужика устроили мне, двадцатипятилетней девушке, линчевание.

– Егор, чего ты с ней носишься? Заявление на стол и поручи это кому-нибудь толковому. Что я должен сказать управляющему банка? У нас все сроки с по Калининой вышли, – не поднимая глаз с телефона, говорит он Егору Анатольевичу. Шеф не спускает с меня тяжелого взгляда.

«Ну все, – хмыкаю про себя, злобно косясь на Кая. – Лучше бы ты не говорил этих слов. Теперь ты в вечном списке врагов моей жизни, и вид твой сексуальный не спасет».

– Пишите заявление, дела передадите Илье … – говорит Егор Анатольевич и опускает взгляд, вздыхая.

И тут, как говорится, Остапа понесло. А что? Терять-то нечего теперь.

– Егор Анатольевич, – поворачиваюсь к шефу и произношу его имя нарочито громко, делая тем самым акцент на том, что обращаюсь только к нему. – Я слышала о том, что в вашем отделе в первую очередь ценится профессионализм. Но тот факт, что вы даже не сообщили мне о возможности пользоваться услугами спецназа, что должница по данному производству – личность крайне агрессивная, заставляет усомниться в методах вашего руководства. Отправив меня одну, вы просто посмеялись надо мной. И если это и есть верх профессионализма, я и сама не хочу работать под руководством такого человека! – четко, с расстановкой, с интонацией произношу я. И, не дав возможности что-либо ответить мне, выхожу из кабинета, не забыв от души хлопнуть дверью на прощание. Грохот стоял на весь отдел. Что ж, теперь уж точно, только заявление меня спасет, а то и по статье уволят.

Нина огромными от удивления глазами смотрит на меня. Я на нее. Но в моих глазах ни капли удивления. В них скапливаются слезы.

– Так, подожди, – заметив мое пограничное состояние, она вскакивает из-за стола и, схватив трубку телефона, набирает чей-то номер.

– Наташа, зайди пожалуйста. Подмени меня на пятнадцать минут, – говорит она, судя по всему, девушке из делопроизводства.

Через несколько секунд в приемную забегает миниатюрная брюнетка с коротеньким каре и большими очками на глазах. Муха-цокотуха, не иначе.

– Посиди. Если шеф меня искать будет, скажешь, что сейчас буду.

– Пошли, – не дав возразить, она хватает меня под локоть и ведет в сторону какого-то кабинета. Мы заходим внутрь и, оглядевшись по сторонам, я понимаю, что это кухня.

– Что случилось? – указывая мне на стул у окна, спрашивает Нина.

– А тебе интересно? Или это риторический вопрос, – хмыкаю я, но послушно приседаю. Не знаю почему, но решаю довериться ей. Все равно ведь хуже не будет. Да и Нина – первый человек из отдела, проявивший ко мне хоть чуточку дружелюбия.

– Ты чего мелешь? Конечно, интересно, – она подходит к холодильнику и, открыв его, берет с дверцы какой-то пузырек. Открывает крышку, капает жидкость в стакан.

– Меня только что уволили.

– За что? – спрашивает Нина, протягивая мне стакан, в котором, по всей видимости, лекарство.

Она что, действительно думает, что я это буду пить?

– Яд? – вырывается со смешком.

– Боюсь огорчить тебя. Всего лишь пустырник. Пей давай и рассказывай.

– Я не смогла произвести арест имущества Калининой. Она мне даже дверь не открыла. А этот…тоже мне начальник. Хоть бы словом обмолвился про спецназ… У нас-то, в районных отделах, свои приставы из суда, их и берем, если что, в помощь. У вас таких нет, – пожимаю плечами и, принюхавшись к тёмно-коричневой жиже, решаю все-таки опрокинуть ее в себя.

– А Юлька чего не рассказала тебе о Калининой? У нас про эту мадам байки ходят в отделе.

– Она мне вообще ни слова ни о чем не говорила! – восклицаю, чувствуя непомерную обиду на всех в радиусе четвертого этажа. Кроме внезапно подобревшей Нины, конечно.

– Вот выдра… – сокрушается моя утешительница. – Она уходила от нас со скандалом. Шеф ее поганой метлой гнал. Видимо, решила пакость на прощание сделать. Не думаю, что Егор Анатольевич знает о том, что она так поступила с тобой. Почему ему не сказала?