Чтение онлайн

И все же, несмотря на внешнее благополучие, семейного тепла становилось меньше, чем застолий.

Сестра Татьяна жила напротив Аэровокзала, в пятнадцати минутах ходьбы от дома кинематографистов, поэтому часто общалась с братом и его женой. Частенько Муза звонила ей из командировок: «Таня, мы возвращаемся. Холодильник у нас пуст. Возьми каких-нибудь продуктов и приходи». Муж сестры Александр Ильич, как сталинский лауреат, получил трехкомнатную квартиру. Семья Юматовых нередко ходила к ним мыться, так как в их коммуналке не было ванной.

«Жора с Музой прожили вместе почти пятьдесят лет, – вспоминает Татьяна Конюхова, – то была удивительная пара. Жорик чуть-чуть не дожил до этой даты. Они так готовились к пятидесятилетию совместной жизни…

Так случилось, что, в конце концов, и Музочка заболела той же болезнью, что и Жорик. Вот и выходило, что когда он завязывал, зашивался и брал себя в руки, она частенько провоцировала его на новый запой. И они, таким образом, шли к своей гибели…»

Возможно, и в этом одна из причин того, что со временем их совместное проживание стало почти номинальным – каждый обитал в своей комнате, так сказать, на личной территории. И хотя супруги не ссорились, вместе ели, гуляли, встречались с друзьями, ездили на съемки и вели совместное хозяйство, почти не разговаривали друг с другом. Между ними как бы пролегла непреодолимая пропасть. И никто не в силах уже был ее сократить…

Виктор Мережко: «Была некая ревность и некоторое отмежевание, хотя должен сказать, что Муза, когда Жоры не стало, мы с ней разговаривали и я ее как-то спросил: «Муза, ты ведь понимаешь, что Жора был на голову выше тебя, как кинозвезда, как актер вообще…» Она ответила: «Ты понимаешь, вначале я в это не верила, ведь он – самоучка. Но он был настолько силен эмоционально, настолько от него шла некая уверенность и энергия… Когда он стал сниматься в конце 50-х – начале 60-х годов, я поняла, что я стала женой Юматова…»

Господь бог им не дал детей. По какой причине я не хочу говорить… Кино – это съемки, озвучание, монтаж и снова съемки… Юматов был суперпопулярен, Крепкогорская была популярна. Все время знаете как – в будущем году рожу, в будущем… В итоге время летит… И уже поздно рожать детей…»

«Эта пара, честно говоря, вызывала удивление, – вспоминает друг семьи Юматовых Николай Ларин. – Я не знаю, как Жора мог с ней жить? По молодости Музка была, конечно, хорошенькой, но настолько набалованной мамой… Сколько бы я не бывал на днях рождения, всегда приходила готовить Галя, Музина подруга. Она очень нежно относилась к Жорику. Он был нормальным в общении и в быту, покладистым человеком.

Последние годы Муза стала очень капризной – все не так, все не этак… А сама толком ни сготовить, ни прибраться, ни в магазин сходить не могла. Единственно, что покупала, – тряпки. Их у нее было море, большинство из них давно вышли из моды. И все равно она очень гордилась таким количеством нарядов, пока я ей на это не возразил: «Музик, твои наряды давно уже пора передать бедным людям». – «Ты что, с ума сошел!»

Ей было нужно все. Такой завал был, просто ужас – она любила одеться. И, в общем-то, делала это неплохо. Но в одежде не хватало вкуса, какой-то изюминки. Если вспоминать звезд старшего поколения, лучше Любови Орловой и Тамары Макаровой никто не одевался. Из среднего поколения фаворитом была Элина Быстрицкая, благодаря, конечно, стараниям своего мужа, торгового посланника. У нее были такие возможности – муж Коля обладал хорошим вкусом и привозил ей отменные шмотки, одевая ее как голливудскую звезду. Примадоннами хорошего вкуса также были Ирочка Скобцева и Аллочка Ларионова.

Жила семья в основном на Жорины деньги. Муза была хозяйкой так себе, сколько раз занимала деньги у меня. Мне не сложно – приеду, привезу ей. Ее брат Валера им очень помогал. Муза мне сама не раз признавалась: «Валера и одевает нас, и помогает материально».

Трения начались после смерти мамы. Я думаю, что Муза тоже была в том виновна, ведь то место на Ваганьковском кладбище «выбил» все тот же Валера. И мне об этом говорила сама Муза: «Так трудно было добыть это место, его нам устроил Валерка. Если бы не он, не знаю, что бы мы делали».

Когда Жора умер, брат ее спросил: «Муза, где ты будешь его хоронить?» – «Как где? С мамой». А Валерка сам уже себя не очень хорошо чувствовал… – «Ты что, Муз, с ума сошла? Я это место пробивал, ты сейчас туда похоронишь Жору… А куда, если что, – меня?» И Муза ему ответила: «Ну и что… Места, что ли, нет на кладбище?» Вот в чем была причина скандала. Жена Валеры тоже была возмущена таким решением, так как прекрасно понимала, что похоронить человека на Ваганьковском кладбище не так просто. Вот с этого у них все и началось…

У нас с Музой тоже был разговор. Я ей сказал: «Муз, ты меня, конечно, извини, но Валера где-то прав, и место это выбил он». – «Ну что, я теперь буду бегать, чтобы его похоронить?» – «Ну ты бы тоже могла к этому кого-то подключить, ту же Гильдию киноактеров, Дом кино и того же Михалкова. Все-таки Жора такой популярный артист, тем более, после «Офицеров» все его так любят». Я тоже считаю, что в тот момент она к Валерке отнеслась не очень порядочно. Действительно, если разобраться: кто Жора был ее маме – чужой человек, а его положили вместе с ней, а сына неизвестно куда… За это семья брата на Музу и обиделась.

Еще у Музы была привычка все прятать, у нее все время что-то «пропадало». Сказывался, видимо, возраст – она просто забывала место, куда перед этим что-то положила. Однажды она мне звонит: «Коля, не знаю, что делать, у меня пропали деньги…» – «Да, что ты, Музик, этого не может быть. А кто у тебя был?» А у нее приятельница была, Наташа, с которой они дружили много лет. «Вот Наташа, – говорит, – была, Тамара с Борисом (тоже ее друзья)…» Звоню Наташе: «Слушай, там у Музы что-то опять пропало. Поедем – поищем. Может, что-то найдем…» Мы поехали. И нашли деньги.

Когда Жора умер, «командовал парадом» Мережко. Он очень помогал Музе с Жорой. В основном работал-то Жора, а у Музы кроме фильма «Чемпион мира», в котором она выступила в паре с Чередниченко, первой женой Переверзева, ничего достойного и не было. В том фильме было три героини: главная – Чередниченко, Клава Хабарова и Муза.

Никогда ничего не слышал про родственников Жоры, а ведь я частенько бывал на праздниках в этом доме. Единственно, кто приходил к нему, так это его фронтовые друзья. И потом он очень дружил с писателем Борисом Васильевым и его прелестной женой. Интересно, что Мережко я там никогда не встречал. Компания была неизменная. Еще у Музы была совершенно потрясающая подруга, царствие ей небесное, как сестра – Галя Громова. Именно она и обнаружила ее мертвой. Как-то мне говорит: «Звоню, звоню, а Музка не откликается… Два дня никто не подходит к телефону». Я ей: «Срочно звони Виктору, у него ключи…» Она его и вызвала. Муза уже лежала мертвая.

Если бы Жора, конечно, не пил, на сегодняшний день он был бы актером номер один. Даже если взять только один фильм «Белое солнце пустыни», то участие в нем Юматова дорогого бы стоило. А он запил…»

В конце 80-х наступила черная пора не только в жизни Юматова и Крепкогорской. Тогда львиную долю труппы попросили уйти из родного театра. Любимые народом артисты выживали, как могли: Геннадий Корольков, презираемый коллегами, подавал пальто в родном театре, Владимир Ивашов трудился на стройке разнорабочим… Нашей паре пришлось коротать дни на пенсию по военной инвалидности, которую Юматов получил вследствие нескольких лет затяжной переписки с ленинградским военным архивом, и президентскую премию – ее ему дали, узнав о бедственном положении актера.