Чтение онлайн

Военный историк А.А. Керсновский так оценивал значение Брусиловского прорыва: «Стратегического решения это политически выгодное и тактически удавшееся наступление не принесло. Сперва его не требовали, а затем его не сумели добиться. Для России и русской армии вся эта грандиозная наступательная операция в конечном счете оказалась вредной.

Победы мая—июня были утоплены в крови июля—октября. Было перебито 750 000 офицеров и солдат — и как раз самых лучших. Превосходный состав юго-западных армий был выбит целиком… Заменить их было некем…

Была упущена последняя возможность окончить войну выводом из строя Австро-Венгрии, предупредив этим близившиеся великие внутренние потрясения. Враг содрогнулся от страшного удара. Ему дали время оправиться, а затем стали наносить удары в самые крепкие его места, вместо того чтобы бить в самые слабые. И лавры Луцка сменились терновым венцом Ковеля…»

В то же время А.А. Керсновский в своем труде отводит все упреки, адресуемые А.А. Брусилову: «Брусилова обвиняют в том, что, произведя прорыв, он не сумел его использовать. Обвинение это ни на чем не основано. Использовать прорыв было делом не главнокомандующего Юго-Западным фронтом (которому было указано только демонстрировать), а Ставки. Ставка же оказалась совершенно неспособной принять полководческое решение и упустила все предоставлявшиеся возможности». Об этом же с горечью писал и сам Брусилов: «Если бы у нас был настоящий верховный вождь и все главнокомандующие действовали по его указу, то мои армии, не встречая достаточно сильного противодействия, настолько выдвинулись бы вперед и стратегическое положение врага было бы столь тяжелое, что даже без боя ему пришлось бы отходить к своим границам, и ход войны принял бы совершенно другой оборот, а ее конец значительно бы ускорился».

Но так или иначе, Брусиловскому прорыву суждено было остаться в истории русского военного искусства как наиболее выдающейся стратегической операции Первой мировой войны. Да и на уровне массового сознания Алексей Алексеевич Брусилов закрепился в народной памяти как герой. Во всяком случае, именно его в России вспоминают в первую очередь, если речь заходит о сражениях Первой мировой. «Каковы бы ни были его последовавшие заблуждения, вольные или невольные, Россия никогда этого не забудет Алексею Алексеевичу Брусилову, — писал А.А. Керсновский. — Когда после несчастий пятнадцатого года самые мужественные пали духом, он один сохранил твердую веру в русского офицера и русского солдата, в славные русские войска. И войска отблагодарили полководца, навеки связав его имя с величайшей из своих побед».

…Заканчивался 1916-й, год всероссийской и всемирной славы Брусилова, громких его побед — и одновременно год его полководческих ошибок, год жестоких разочарований в главкомах соседних фронтов и верховном руководстве русской армии, год глубокой обиды на тех, кто помешал ему окончательно разгромить противника. Можно спорить о том, когда именно А.А. Брусилов начал разочаровываться в личности Верховного главнокомандующего — императора Николая II. Скорее всего, это чувство возникло на фоне изначально сдержанного отношения государя к Брусилову. Будучи о себе высокого мнения, Алексей Алексеевич считал, что его недооценивают — и его в принципе вполне можно понять. Например, когда 8-я армия Юго-Западного фронта в августе 1914 года одержала первые успехи, командующего буквально завалили поздравительными телеграммами. Бывший тогда Верховным главнокомандующим великий князь Николай Николаевич, например, прислал такую: «Поздравляю, целую, обнимаю, благословляю». А сдержанная телеграмма от императора пришла лишь через несколько дней. «Такие впечатления не сглаживаются, и я унесу их с собой в могилу», — вспоминал Брусилов об этом случае.

Но еще больнее уязвила полководца ситуация с его несостоявшимся награждением орденом Святого Георгия 2-й степени. Эту награду он должен был получить по итогам Брусиловского прорыва по представлению Георгиевской думы. Но представление не утвердил лично Николай II. Трудно сказать, какими соображениями руководствовался император, когда не разрешал награждать Брусилова этим орденом. Вполне вероятно, что он просто не хотел «перехваливать» и без того популярного военачальника, амбиции которого ему были хорошо известны. В результате 20 июля 1916 года Брусилов получил Георгиевское оружие, украшенное бриллиантами. Награда тоже очень почетная, высокая и редкая (за всю войну ее удостоились всего восемь человек), вот только на Юго-Западном фронте она уже была у двух военачальников, подчиненных Брусилову — генерала от инфантерии П.А. Лечицкого и генерал-лейтенанта С.Ф. Добротина. И Брусилов наверняка воспринял эту награду как унижение…

Личная обида накладывалась на нервное ожесточение после длинных и часто бессмысленных переговоров со Ставкой, на раздражение против «соседей» — императорских фаворитов Эверта и Куропаткина, на видимые невооруженным глазом недостатки в снабжении армии, на слухи, а позднее — возмущенные разговоры в полный голос о засевшей в правительстве «немецкой партии» и императрице-изменнице… Словом, во второй половине 1916 года Алексей Алексеевич уже вполне разделял самые распространенные среди верхушки русской армии убеждения. Они сводились к тому, что внутренняя политика России — «никуда не годная», что императрица Александра Федоровна и Распутин оказывают на Николая II гибельное влияние, а с ролью Верховного главнокомандующего император не справился. В октябре Брусилов изложил свое видение дела великому князю Георгию Михайловичу, который вполне согласился с генералом и тут же написал подробное письмо императору. Содержание этого письма Брусилов передает в мемуарах так: «В такое время, какое мы переживаем, правительству нужно не бороться с Государственной думой и общественным мнением и не отмахиваться от желания всего народа работать на пользу войны, а всеми силами привлекать всех сынов отечества для того, чтобы пережить эту страшную военную годину; что не только можно, но и необходимо дать ответственное министерство, так как вакханалия непрерывной смены министров до добра довести не может, а отстранение от дружной работы общественных сил на пользу войны поведет ее по меньшей мере к проигрышу». Однако никакой реакции на это письмо не последовало. Ничем закончился и разговор Брусилова в январе 1917 года с братом Николая II великим князем Михаилом Александровичем. Тогда генерал «резко и твердо обрисовал положение России и необходимость тех реформ, немедленных и быстрых, которых современная жизнь неумолимо требует». В ответ великий князь сказал, что уже не раз пытался говорить с братом на эту тему, но всегда безуспешно…

…К началу 1917 года Юго-Западный фронт генерала от кавалерии А.А. Брусилова включал в себя 11-ю армию (командующий — генерал от инфантерии В.Н. Клембовский), 7-ю армию (генерал от инфантерии Д.Г. Щербачев) и 8-ю армию (генерал от кавалерии А.М. Каледин). О планах фронта на новый год главком сообщил в Ставку Верховного главнокомандующего 1 декабря 1916-го. По мысли Брусилова, его фронт должен был взять на себя основную роль в кампании предстоящего года. Главный удар на Львов поручался 7-й и 11-й армиям, Особая и 3-я армия были ориентированы на Владимир-Волынский и Ковель, 8-я армия должна была содействовать румынской армии в Карпатах. Во время совещания в Могилёве 17—18 декабря Брусилов попытался провести свою идею в жизнь, но встретил сильное противодействие главкомов Западного и Северного фронтов — А.Е. Эверта и Н.В. Рузского. В итоге совещание окончилось ничем, что произвело на Брусилова удручающее впечатление: «Я уехал очень расстроенный, ясно видя, что государственная машина окончательно шатается и что наш государственный корабль носится по бурным волнам житейского моря без руля и без командира».

Неудивительно, что 2 марта 1917 года, в день, когда решалась судьба Николая II, Брусилов выступил единым фронтом с теми, кто сделал все для того, чтобы монарх не смог больше оставаться на троне. Текст телеграммы, отправленной главнокомандующим Юго-Западным фронтом главному координатору отречения М.В. Алексееву, гласил: «Прошу Вас доложить Государю Императору мою всеподданнейшую просьбу, основанную на моей преданности и любви к Родине и царскому Престолу, что в данную минуту единственный исход, могущий спасти положение и дать возможность дальше бороться с внешним врагом, без чего Россия пропадет — отказаться от Престола в пользу Государя наследника Цесаревича при регентстве великого князя Михаила Александровича. Другого исхода нет, но необходимо спешить, дабы разгоревшийся и принявший большие размеры народный пожар был скорее потушен, иначе он повлечет за собой неисчислимое катастрофическое последствие. Этим актом будет спасена и сама династия в лице законного наследника. Генерал-адъютант Брусилов».

Брусилов искренне надеялся на то, что отречение императора волшебным образом встряхнет страну, улучшит ее во всех смыслах, поможет выиграть войну в кратчайшие сроки. Заблуждение, за которое миллионы людей заплатили впоследствии судьбой, честным именем, жизнью своей и своих близких, будущим страны…

У людей, вставших у руля новой «демократической» России, Брусилов пользовался немалым авторитетом, и это понятно — он был известным и популярным в стране военачальником, автором самой громкой победы 1916 года. Неудивительно, что кандидатура Алексея Алексеевича после Февральского переворота сразу же была выдвинута Временным правительством на пост Верховного главнокомандующего. Мотивируя свой выбор, М.В. Родзянко писал: «Для меня совершенно ясно, что только Юго-Западный фронт оказался на высоте положения. Там, очевидно, царит дисциплина, чувствуется голова широкого полета мысли и ясного понимания дела, которая руководит всем этим движением. Я имею в виду генерала Брусилова, и я делаю из наблюдений моих при многочисленных своих поездках по фронту тот вывод, что единственный генерал, совмещающий в себе как блестящие стратегические дарования, так и широкое понимание политических задач России и способный быстро оценивать создавшееся положение, это именно генерал Брусилов». Но против этого возразил А.И. Гучков, продвигавший свою креатуру — М.В. Алексеева. В итоге после своеобразного «междуцарствия» Верховным путем голосования высших военачальников выбрали все же Алексеева (Брусилов отозвался о нем так: «По своим знаниям подходит вполне, но обладает важным недостатком для военачальника — отсутствием силы воли и здоровья после перенесенной тяжелой болезни»). Брусилов остался на посту главнокомандующего Юго-Западным фронтом и 11 марта 1917 года в Бердичеве вместе со своими войсками принес присягу Временному правительству…

Началась служба в «армии свободной России» (такое название носили русские вооруженные силы в марте—ноябре 1917 года). В каждой армейской части был создан комитет, обладавший всей полнотой власти и имевший право отменить приказ командира, началось массовое отстранение от должностей офицеров, не вызывавших доверие у солдат, мутным потоком хлынула в армию антивоенная пропаганда… Очень быстро началось противостояние между офицерским корпусом и солдатами. Сам Брусилов в мае 1917 года так описывал состояние офицеров своего фронта: «15—20% офицеров быстро приспособились к новым порядкам по убеждению. Часть офицеров начала заигрывать с солдатами, послаблять и возбуждать против своих товарищей. Большинство же, около 75% не умело приспособиться сразу, обиделось, спряталось в свою скорлупу и не знает, что делать».

Высшие военачальники реагировали на грандиозные перемены в жизни страны и своих войск также по-разному. Кто-то, будучи верным старой присяге, не пожелал служить Временному правительству и подал в отставку (таких было очень немного), кто-то пытался командовать «по-старому» и был отстранен начальством или подчиненными за симпатии к «проклятому царизму». А кто-то пытался встроиться в новую реальность: надел на китель красный бант, обтянул кокарду «романовских цветов» красной материей, здоровался с солдатами за руку, произносил речи на митингах… Мотивы при этом, понятно, были самые разные. Одни, страшась революции и ее последствий, старались угодить новой власти, зарекомендовать себя лояльным и чувствующим «требования момента», другие надеялись вместо дивизии получить корпус, а вместо корпуса — армию, третьим было все равно кому служить, четвертые уже давно ждали перемен и искренне надеялись на какое-то быстрое волшебное обновление всех сфер российской жизни, в том числе и армейской. А многие руководствовались тем соображением, что Родину нужно защищать при всяком правительстве — война-то продолжается, и если не мы, то кто же?..