Чтение онлайн

— Несомненно, удачное место для всяких мудаков. Но значит он никак не мог участвовать в убийстве Цинде и прочих, если его засадили в «Лес Добродетели».

— Щупальца осьминога могут тянуться далеко за пределы норы, где он сидит.

Яобань выкидывает бычок сигареты на тротуар, тот разлетается вспышкой искр. Проходя, Яобань давит его подошвой.

— Надо бы навестить его, а, Босс? Такой деятельный человек, и в «Лесу Добродетели». Наверно, он там сильно тоскует.

«Лес Добродетели». Снова всплывает это название. Как зубная боль, оно требует к себе внимания.

К черту кашель. К черту одышку. Пиао сдаётся и берёт у Шишки «Чайна Бренд», на вкус она похожа на все несбывшиеся надежды.

— Да, в Гундэлинь невыносимо скучно, — говорит он через дым.

— Нанесём гражданину Се дружеский визит.

Он греет руки дыханием, наполненным дымом. Машина промёрзла. В квартире наверняка ещё холоднее. Он выруливает домой.

Глава 16

Рапорты. По бумаге маршируют буквы и цифры, выстраиваются в серийные номера, сообщения осведомителей, санкции на въезд-выезд, даты ареста и заключения в тюрьму. Это тоскливое занятие, прерываемое лишь сигаретами или очередным чайником жасминового чая, бесплодно, как пустыня. Потом мучает кашель, а во рту стоит горечь заварки с привкусом мозолистых пальцев сборщиков чая.

Юншэ. Фэн. Дэцай. Цзыян. Прав был Жэньтан. Все заключенные из Гундэлиня. Просто преступники, сумасшедшие или недовольные властью. Описание арестов, обвинения, заключения врачей… лист за листом, строчка за строчкой. И, наконец, неизбежное преступление, за которое государство считает нужным убить. В конце каждого дела — жирный красный штамп об исполнении приговора. Несколько шагов. Силой ставят на колени. Досылается патрон. Выстрел. А через сутки их выуживают из Хуанпу. Изуродованных… каждый кусочек тела, пригодный для опознания, вырезан, оторван или раздроблен. А протоколы обследования тел казнённых лежат на месте. После приведения приговора в исполнение, в государственной тюрьме или публично, тела немедленно кремируются. Иногда государство отдаёт родственникам прах. Иногда нет, и власть сама решает, куда его девать. И после смерти они остаются государственной собственностью. Никаких сомнений.

Пиао собирает дела. Их зернистые чёрно-белые лица потерялись в бумажном водовороте. Их жизни — серийные номера, пиксели на экране монитора. В комнате холодно, чай стынет. Пиао натягивает повыше одеяло, подносит чашку ко рту. Неожиданный вкус долгого летнего дня. И внезапная злость, что четвёртого числа четверо людей были казнены и сожжены по воле государства. А пятого числа те же четверо убитыми и изуродованными вытащены из реки!

Перед тем, как пойти спать, старший следователь читает ещё одно дело. Пара минут, чтобы прочесть. Намного больше — чтобы уснуть.

Е Ян. Дата и место рождения. Номер американского паспорта. Цвет глаз. Цвет волос. Семейный статус. Даты въезда и выезда из страны. Е Ян… вот ключ, знать бы, к чему. В конечном счете, все, что у него сейчас есть — шёпот чутья, а не громкий голос фактов и доказательств. Чутьё — знакомая территория, но кажется чужой. Опасной.

Он не помнит, как заснул. Только что читал — и вот листы бумаги сыплются на пол, чашка наклоняется. Жёлтая, как моча, капля чая стекает на бумаги. Во сне — как нигде. Время без признаков жизни. Когда он просыпается, чайная капля уже высохла. Пиао собирает бумаги, снова пьет чай. Умывается и одевается. Думает о Барбаре, и она звонит.

— У тебя выходной, может быть, покажешь мне Шанхай старшего следователя Суня Пиао?

Его мокрые волосы не расчесаны и похожи на лапшу в чернилах кальмара.

— Через полчаса буду у отеля.

День сияет. Голубое небо без тени облачка. Редкость в это время года. Город блаженствует. Улицы полны людей, на веревках поперек улиц белыми парусами развевается чистое белье.

Сначала — в Юфоси, Храм Нефритового Будды. Потом севернее, к надгробию Люй Суня. И на юг вдоль Чжуншандун Люй, два часа по реке, к месту, где Хуанпу впадает в Янцзы. Пиао в белой рубашке с закатанными рукавами. Солнце нежно целует кожу. Барбара на фоне города. Он видит только Барбару. Каждую секунду и каждую деталь. Завязки платья на плече. Легкая улыбка уголками губ. Свободные движения стройных ног, нога легко ложится на ногу, проблеск розовой кожи бедер с кусочком белого.

Они едят в ресторане Синья на улице Нанцзин. Весенний суп, белое куриное мясо и хрустящий рис… корочки риса со дна кастрюли, подсушенные в духовке. В бульоне рис звонко потрескивает. Благоухающая утка в глазури, золотисто-медового цвета, и на вид во рту просто растает. Гуйи, китайский окунь… разделан и приготовлен в форме цветов хризантемы. Лапша «борода дракона». А на десерт личи, кумкват и лонгань… «глаз дракона».

Потом они едут на юго-запад через бывшую французскую концессию. Пагода Лунхуа, с ее семью каменными ярусами, деревянными балкончиками и красными колоннами, как деревянный винт, плавно вкручивается в синеву дня. В соседнем парке они пьют жасминовый чай, из белых цветов и черных танцующих листьев. Запах чая — плод тайного искусства. Им хорошо разговаривается, только на Чжоншанси Люй, где поток машин напоминает монолит из ревущей стали, лёгкий разговор останавливается. Пиао едет на север через Тяньяцзяй Люй, на подъезде к крытому стадиону движение машин полностью прекращается. По тротуару медленно движется толпа людей. Позади Пиао останавливается грузовик из «Свободных перевозок», оливково-зеленые мундиры выплескиваются на дорогу. Тощие тела, черные козырьки закрывают глаза. Их лица — творение одного мастера по одному образцу. Старший следователь предъявляет значок полицейского.

— Что-то случилось?

Водитель перестает ковыряться в зубах, вытирает палец об изнанку приборной панели, выпрямляется.

— Не у нас.

— А у кого?

— У Вана и ещё пары человек. Получают по заслугам сегодня на стадионе. Через час начнётся.

— Чёрт, — Пиао бьет ладонью по рулю.

Водитель ухмыляется. Сыщики… Мудаки в погонах. Просыпаются только в день получки.

— С луны вы, что ли, свалились, товарищ полицейский? Казнь года.

Развернуться негде. Придётся идти пешком сквозь толпу, пока не получится поймать такси или велокэб. Пиао в бешенстве давит на газ, смотрит в упор на водителя.

— Я ловил убийц, товарищ. А ты что делал? Ловил то, что в зубах застряло?

Улыбаясь, тот прислоняется к грузовику и продолжает ковырять в зубах. Пиао паркует машину и ведет Барбару сквозь толпу, прочь от стадиона.

— Что случилось, и куда мы идем?

Сейчас бы уже кофе в отеле пили. И дукан. Только он и она. А остальной мир отлично бы повисел в шкафу.

— Надо идти, здесь плохо.

— Правда? Не похоже, что здесь опасно. Смотри, люди вокруг радостные. Тут по-настоящему весело.

Старший следователь замедляет шаг, проталкивая ее вперед.

— Нет, нет, нам надо уйти.

— Почему?

— Так нужно. Мы должны уйти.

Барбара резко останавливается. Выдергивает руку из его ладони. Пространство между ними быстро заполняется толпой.

— В чем дело? Что за грубость? Мы так хорошо проводили время, и тут ты меня куда-то тащишь.

В глазах обида. Пиао проталкивается к ней, легко обнимает.

— Все они идут на стадион.

В витрине отражается его лицо и плывущий мимо карнавал.

По-настоящему весело… Люди радуются… ничего опасного.

— …смотреть публичную казнь.

Стадион полон, все двадцать пять тысяч мест. Следователь снова предъявляет свой значок. Его приветствуют.

— Мы ещё можем уйти. Мы не обязаны тут быть.

Барбара несогласно качает головой. Она рядом, так близко, что Пиао вот-вот коснется ее губ. Какой вкус у ее помады?