Чтение онлайн

— Так что там с картой? — вернулся к началу беседы Табби. — Вы, видимо, отыскали это устройство и затем — что? Снова его потеряли?

— Именно. Случилось так, — рассказал я, — что мы втроем, Сент-Ив, старина Билл и я, под покровом ночи забрали прибор из «Айронворкс». Но нас подкараулили возле Силвердэйла, при низком приливе, и Кракен свернул через пески, один в фургоне, невзирая на уговоры Сент-Ива. У Билла была мысль скрыться в Камбрии, выбраться на твердую почву и там нас дождаться. Мы договорились, что, если фургон завязнет в песках, он нарисует карту его точного положения, хотя шансы отыскать что-нибудь в тех гиблых местах невелики. Встретиться с Биллом нам так и не довелось, правда, и в руки к Фростикосу, который наверняка воспользовался бы устройством во зло, оно не попало.

— Но им можно было воспользоваться, да?

— Видимо. Или этого опасался Сент-Ив. А вся суть истории в том, что Билл пропал. Мы предположили, что он погиб в песках вблизи Хамфри-Хед. Успел ли он нарисовать карту? Мы не знали. Все эти годы мы принимали за данность, что карта, если она была, потонула вместе с фургоном и беднягой Биллом.

— Вот и сказочке конец, — подвел итог Табби. — Ваш механизм утерян, и свидетели его существования — два мертвеца.

— Да, и это самое печальное. Но вернусь к Мертону. Видите ли, он ездит на залив, потому что там у него родня, и несколько лет назад Сент-Ив попросил его следить за всем, что хотя бы отдаленно связано с этим случаем. Иногда, вы же знаете, потерянное появляется: иногда на берегу, иногда в сетях устричников. И для нас этот каталог — первый проблеск надежды.

— Ну, — мрачно протянул Табби, — мне бы еще кусок пирога с почками и пинту пенного сверх проблеска чего угодно, особенно потонувшего в зыбучих песках…

Однако, хотя Фробишер всегда был рабом своего желудка, сейчас он сидел рядом со мной в кэбе, и мы катили к Мертону в полной боевой готовности, как всегда.

«Редкости Мертона», расположенные у самого Лондонского моста, были отчасти магазином антикварных книг, отчасти лавкой редкостей и чем-то вроде музея редких карт, загадочных бумаг, научного хлама и всякого сорта коллекций — анатомических, зоологических, этнографических. Доподлинно я не знаю, где Мертон брал свои товары, но известно, что он вел оживленную торговлю с моряками, возвращавшимися из дальних стран. И еще в юности он работал в кладовых Британского музея, где завязал ряд причудливых знакомств.

Лавка была ярко освещена, несмотря на поздний час. Мы с Табби промедлили всего миг, заметив Сент-Ива и Хасбро, нагнувшихся над телом несчастного Мертона, лежащего навзничь на полу, словно труп. Бумаги, карты и книги на прилавке были разбросаны и перемешаны, ящики вывернуты. Кто-то явно разгромил лавку, и весьма нагло. Лоб Мертона заливала кровь из раны под волосами, в ней же был и рукав его рабочего халата. Хасбро водил флаконом ароматических солей у носа антиквара, но, очевидно, без толку, а Сент-Ив пытался остановить кровотечение.

— Задняя комната. Осторожнее, — сказал нам Сент-Ив, не оглядываясь, и Фробишер, уже не помышляя о своем пироге с почками, выхватил из оказавшейся под рукой подставки для зонтов, изготовленной из ноги слона, сучковатую ирландскую дубинку с набалдашником. У него был вид человека, которому наконец выпало счастье сделать что-то полезное. Я взял трость, залитую свинцом, и последовал за Табби в глубину лавки; через высокую дверь мы прошли в вестибюль, из которого можно было попасть в три просторных помещения: в книгохранилище, на склад, заставленный деревянными ящиками и сундуками, и в мастерскую. Книгохранилище нашего внимания не привлекло, а вот на складе имелось несколько укромных мест. «Выходите, коли вам дорога жизнь!» — завопил я, заглядывая внутрь и угрожая тростью комнате, полной теней, но ответом мне была тишина.

Потом раздался крик Табби: «Тут не заперто!», и я побежал на голос. Фробишер обнаружился в мастерской, где за рядом тяжелых деревянных верстаков, заваленных полусобранными скелетами, виднелась распахнутая дверь. Выходила она в уютный огороженный садик с замощенной площадкой посередине. На брусчатке лежал на боку ажурный металлический столик, ножка которого застряла в кустах возле стены. Несомненно, тот, кто напал на Мертона, примчался сюда, влез на подвернувшуюся опору и, подпрыгнув, забрался на гребень стены.

Мы поставили столик — должен заметить, он оказался очень шатким, с предательски болтавшейся ножкой, — и пока Табби старался удержать его, я взобрался наверх и оглядел пустынную боковую улицу. С одной стороны она упиралась в развалины какого-то здания, а с другой вела к реке, поворачивая, грубо говоря, в направлении Биллингсгейтского рынка.

— Исчез, — сказал я вслух. — Никаких следов.

И я оперся на плечо Табби, чтобы спуститься, но тут заметил вышедшего из-за поворота мальчугана. Он остановился, поглядел на меня, словно пытаясь классифицировать, к какому виду существ я могу принадлежать, а потом, к моему крайнему изумлению, приветственно взмахнул рукой и направился ко мне.

— И как это понимать? — воскликнул я.

Табби, терпеливо державший столик, ответил с изрядной долей иронии, словно его всерьез обидела роль подпорки для удачливого наблюдателя:

— Просвети же меня, что там происходит!

— Прошу прощения, сэр. — В наш диалог встрял подбежавший к стене мальчуган. — Я видел, как совсем недавно отсюда вылез один тип.

— Сколько времени прошло? — спросил я.

— Не больше десяти минут, сэр. Я шел за ним до рынка, а там чуть не потерял из виду. Думал поначалу, что он возьмет лодку и пойдет вниз по реке, но потом заметил, что он нырнул в паршивый трактир, который называется «Коза и капуста».

— Направь своего собеседника ко входу, — сказал мне Табби с легким раздражением. — Я же не чертов пилястр.

— Верно, — согласился я, собираясь дать мальчишке четкие указания, но тот, отойдя на пару шагов, разбежался, ловко подпрыгнул, уцепился за гребень стены и перевалился через нее, приземлившись на ноги, как кошка. Табби от неожиданности вскрикнул и отскочил, отпустив столик, который свалился набок, уронив меня, хвала Господу, не на брусчатку, а в заросли каменной розы. Незваный гость помог мне подняться, отряхнул мое пальто и спросил, не поранился ли я, на что я ответил, что нет, хотя и одарил Табби суровым взглядом за небрежение своими обязанностями. Мальчугану было лет двенадцать или тринадцать, и ему не помешали бы стрижка и новые штаны на добрых три дюйма длиннее, чем те, что он носил.

— Финн Конрад, к вашим услугам, джентльмены, — представился он, протягивая руку, которую я с определенным удовольствием пожал. Мне сразу понравился этот парень, напомнивший меня самого в том же возрасте; правда, жизненного опыта и здравого смысла у него было явно побольше моего на тот момент.

— Джек Оулсби, — сказал я ему. — А это мистер Фробишер, или Пилястр Фробишер. Известен своими приключениями в Индии, где ему довелось провести на солнце целую пропасть времени. Не пора ли нам вернуться в лавку, мистер Фробишер?

— Приятно познакомиться с тобой, молодая комета, — прежде чем направиться к открытой двери прогудел Табби, наклонившись к парнишке и встряхивая его протянутую руку. — Я ведь говорю с настоящим акробатом?

— Цирк Даффи, сэр, там родился и вырос. Но сбежал два года назад, после того как померла моя матушка, и живу с тех пор там и сям, как могу.

На этом мы покинули дворик.

— Это ведь ваши трости? — уточнил наш новый знакомый, когда мы, войдя в мастерскую, оказались у верстака, где ранее бросили палку со свинцом и ирландскую дубинку, и, получив в ответ кивки, прихватил их с собой. Потом Финн внимательно осмотрел скелеты — казалось, нечто подобное он и ожидал найти при таких обстоятельствах, и уверенной поступью двинулся дальше.