Чтение онлайн

Потом мы оценили свое нынешнее положение: оказалось, что нас еще не вытащили — ноги и днище аппарата всё еще были погружены в песок.

Сам фургон с висящим на лебедке ящиком увяз наполовину — Фред потому и выпряг лошадей; явно опасался, что животных просто затянет под экипаж. Словом, было похоже, что совместного веса ящика, камеры и двух человеческих существ довольно, чтобы утянуть фургон в песчаную трясину в ближайшие несколько минут.

— Теперь по одному наружу, — скомандовал Фред голосом, предназначенным для корабельной палубы. — Из люка и через фургон, парни. И побыстрее! Нечего думать! — Он направился к берегу.

— Давай выходи, Джек, — Сент-Ив взял меня за локоть.

Я сбросил его руку.

— Сначала вы. Подумайте об Эдди и Клео. И заберите с собой ящик, иначе всё было зря. Я следом.

Конечно, профессор запротестовал, но я твердо остановил его.

— Бесполезно, — сказал я. — Решено. Так что или в люк, или закрывайте его.

Фред что-то крикнул издалека, крикнул настойчиво, и Сент-Ив, сумрачно покачав головой, осторожно выбрался из люка, дотянувшись до троса, что шел вдоль крана, и шагнул вперед, ставя ногу на пол фургона. Немедленно послышались чей-то окрик и безошибочно узнаваемый звук ружейного выстрела. Я оставался совершенно спокоен и мыслил ясно и рационально. Мне нужно было дождаться, пока Сент-Ив исчезнет из фургона вместе с ящиком. И я ждал и смотрел.

Профессор подставил под нашу висящую на крюке находку плечо и приподнял, чтобы отцепить ее. Когда этот маневр удался, он с явным трудом поковылял до передка фургона и поставил ящик, намереваясь потом сдвинуть его на песок. Наши друзья, одолевшие почти половину пути до Хамфри-Хед, остановились. Фред одной рукой держал под уздцы лошадей, а в другой сжимал ладонь Финна; мальчик смотрел на нас во все глаза. В какой-то момент старый лоцман отпустил его, чтобы жестом поторопить нас. И парнишка рванул назад через пески. Фред хлестнул лошадей, посылая их с бесценным грузом галопом вперед, на надежную землю, а сам развернулся и побежал за Финном. Раздался новый выстрел, старик упал на колени, но встал, невредимый, и снова пустился бежать.

Я взглянул в иллюминатор у себя за спиной и увидел жуткое и прекрасное зрелище: далеко отсюда, там, в безбрежном океане, зарождался прилив. Он выглядел как стена катящейся пены, озаренной встающим солнцем. Как высока и как далека она была, я не мог определить, но она надвигалась, словно неумолимый рок.

Увидел стену воды и Сент-Ив. Он бросил ящик на дно фургона и помчался к Финну. А тот летел по пескам к нему! Хотя нет, скорее к терпящему бедствие экипажу. О чем только думал этот мальчик? К чему был совершенно неуместный, просто глупый в нашей ситуации героизм? Единственный ответ — Финн бежал нам на помощь, рискуя собственной жизнью, и меня переполняли одновременно счастье и стыд.

Я выскочил из люка, как пробка из бутылки, и, судорожно вцепившись в балку крана, ухитрился поймать крюк-захват, потом глянул на берег и увидел, как Сент-Ив останавливает Финна и гонит обратно к берегу. Держась за крюк, я, едва касаясь зыбкой поверхности носками ботинок, пробежал три фута к перекошенной платформе фургона, но внезапно упал, когда трос выскочил из не застопоренной лебедки. Тщетно хватая воздух свободной рукой, я рухнул на песок и, не успев дернуться, погрузился до колен. Старый лоцман и Сент-Ив, не сговариваясь, что-то закричали мне. Углом глаза я увидел, как Финн перелетел через Сент-Ива и помчался к фургону. А дядюшка Мертона, почти настигший парнишку, переключил внимание на профессора — поймал его за пальто и резко потянул на себя. Теперь Сент-Иву оставалось только последовать за стариной Фредом. Вместе они устремились к берегу, не зная, что я увяз, и рассчитывая, что мы с Финном вскоре к ним присоединимся.

Послышался треск храповика лебедки, и трос, собранный кольцами на песке, начал стремительно разматываться. Не утруждая себя поиском причин этого явления, я вцепился обеими руками в крюк, остававшийся пока совершенно неподвижным, и, когда трос натянулся, начал подниматься из песка. Едва с тяжким чавканьем и хлюпаньем вырвались из зыбучей ловушки мои ботинки, я потянулся к боковине фургона одной рукой, крепко ухватился за нее, втянул себя на сиденье и, отпустив крюк, перебрался на пол, где споткнулся и упал на колени, тяжело дыша от пережитого страха и изнеможения. В эту минуту на передок экипажа вскочил Финн. Не тратя времени на слова, он жестом указал мне на надвигающуюся стену воды, пугающе близкую, длинную ровную массу темно-зеленого и белого.

Подстегнутый этим зрелищем, я вслед за парнишкой спрыгнул на отмель, намереваясь убежать, но, когда снова взглянул на прилив, понял, что такое мне не по силам. Четверть мили до берега — это просто очень далеко. Даже лоцману и Сент-Иву придется поднажать, чтобы спастись. На севере, на гребне дюны, с которой стрелял долговязый, было пусто. Похоже, увидел надвигающийся прилив и скрылся, как всякий здравомыслящий человек.

— К фургону! — крикнул я Финну, и мы оба забрались в экипаж, круто накренившийся задом к приливу. На лице у парнишки застыло выражение сумасшедшей радости, будто нас ожидает веселое приключение, а не смертный приговор. Мои собственные мысли были такими же безумными: я не сомневался, что фургон может спасти нас и что я сумею сохранить извлеченное со дна залива устройство, ставшее причиной стольких жертв. Да будь я проклят, если мы его сейчас потеряем! Я велел Финну привязаться к станине лебедки тросом от крюка-захвата, а сам вцепился в ящик и потащил его в заднюю часть фургона, поближе к по-прежнему висящему на крюке подводному аппарату с распахнутым люком. Следующее действие чуть не стало причиной моей бесславной гибели в зыбучих песках — я поднатужился и зашвырнул чертов ящик в открытый люк, едва не вылетев следом за ним. Изъеденные океаном доски разлетелись в труху, прибор скользнул под сиденье, как змея в мышиную норку, а я перевел взгляд на залив и приоткрыл рот от изумления.

На нас стремительно наступало море, валы вздымались на высоту, которой я и представить себе не мог, и мне не оставалось ничего, кроме как броситься на пол фургона и вцепиться в мачту подъемника, словно морской желудь, прежде чем прилив накроет нас. Волна ударила в зад фургона, отчего тот взбрыкнул, будто испуганная лошадь. На наши спины обрушились сотни галлонов ледяной соленой воды. Меня подкинуло вверх, но пальцы я не разжимал, слыша треск дерева — похоже, колеса и ось оторвались от днища фургона, словно гнилые палки. Нас затрясло, будто в лихорадке — неистовая мощь моря вырвала экипаж из цепкой хватки песков, и я грохнулся на пол, с изумлением обнаруживая, что мы летим вперед на гребне прилива с невероятной скоростью.

За несколько мгновений я осознал, что судьба нас не настигла, по крайней мере пока, и рискнул оглядеться.

То, что я увидел, было чудовищно странно: впереди лежали сухие песчаные пляжи и дюны, ракушечные заводи и разнообразный мусор, позади простиралась морская гладь, а по бокам — и под нами! — бушевал и ярился прибой, тащивший нас, словно щепку; мы летели на переднем краю прилива за славой или смертью.

Я слышал, как Финн кричит — не от страха, а от запредельного первобытного восторга, пока мы неслись вдоль залива, подскакивая и мотаясь на волнах. Я держался руками и ногами за станину лебедки, а парнишка балансировал стоя, размахивая одной рукой и придерживаясь лишь локтем другой, приседая и ловко изгибаясь — вероятно, так же уверенно он мчался на спине неоседланной лошади по арене цирка Даффи.

Мы рыскали по заливу, уклоняясь то к западу, то к северу, так что нас могло выбросить где-то за Грэйндж-на-Песках. Я различил «воронье гнездо» на «Обломке», оставшемся позади, и густые рощи вдоль болотистых низких берегов Хэмпсфилд-Фелл впереди. Я так промерз и пропитался солью, что был полон благодарности — даже больше чем благодарности, — когда перед нами наконец замаячила полоска суши. В одно мгновение приливная волна протащила наш фургон по гальке с песком и швырнула в прибрежное болото, где мы быстро потеряли скорость, зацепившись за невидимые под темной водой корни деревьев, и наконец остановились. Теперь двигался только чудом не слетевший с крюка и не перевернувший нас во время этой безумной гонки аппарат для погружений — он медленно раскачивался на лебедке, словно маятник огромных часов.

Утро выдалось тихое, если не считать воплей чаек. Нежаркое весеннее солнце пробивалось сквозь листву над головой, залив Моркам застыл исполинским блюдцем. Рев прилива остался лишь в воспоминаниях. Казалось, мы шагнули из суматохи шумной бальной залы в зачарованный сад.

— Держись как можно дальше от этой лужи, — сказал я Финну, выискивая глазами более-менее надежное местечко для высадки — останки нашего фургона с довольно приличной скоростью погружались в трясину, словно пески залива и его топкие окрестности решили взять реванш. Парнишка прыгнул на облюбованный им кусочек относительно сухой земли, ловко приземлившись на ноги, я последовал за ним, так напрягая мышцы, что у меня заныли лодыжки.