Чтение онлайн

Дядя Гилберт и Табби вернулись к входу в пещеры, минуту постояли, прислушиваясь, а затем сквозь переплетение листьев и веток ступили в полутьму.

— Не дам за них и четвертака, — сказал дядя Гилберт вполголоса. — Так говорил мой старик. Он дрался в битве на Ниле, знаешь ли, и мне ужасно хотелось тоже оказаться там! Я бы дал по башке французу-другому. Наверное, один из этих подонков чертов француз.

— Конечно, наказать негодяя, да еще и врага, — в этом больше чести, — согласился Табби, не чувствуя себя таким же бравым, как его дядя.

Он шел первым, нащупывая дорогу, дядя Гилберт — следом; они спускались в нижние пределы земли, порой при свете ламп, порой во тьме.

В надлежащее время они разглядели впереди свет поярче, идущий из пещеры, примыкавшей к опостылевшему тоннелю. Оттуда доносились скрежет и стук, словно кто-то ворочал тяжелые ящики, и чья-то перебранка — один ругнулся: «Черт бы побрал твою проклятую руку!», другой ответил: «Пошел в задницу!» Фробишеры затаились напротив выхода из пещеры, благо ширина тоннеля позволяла совершить такой маневр, и минутой позже стали свидетелями своеобразного исхода. Сначала показалась передняя стенка огромного саратогского сундука, после — колеса аккуратной двухколесной тележки, на которой он покоился…

Табби и дядя Гилберт отступили в темноту, следя, как подвился в тоннеле весь сундук, а затем и мелкорослый грузчик — Помазок. Потом появился и второй сундук, его толкал грабитель из поезда, которого Табби узнал мгновенно. Негодяй повернулся почти боком, чтобы толкать тележку здоровой рукой, как человек, намеревающийся отворить дверь плечом. Скоро караван скрылся за поворотом туннеля.

— Послушай, нам стоит пойти за ними, пока они заняты этими сундуками, — прошептал дядюшка Гилберт.

Табби кивнул, но старик уже устремился вперед, его слова были скорее приказом, чем предложением. Они крались словно воры в темном доме, и осторожность принесла свои плоды. Тоннель вскоре стал просторным и перестал вилять, а впереди, очень близко, показалась их добыча: покалеченный грабитель, борющийся со своим грузом, и Помазок, ругавший его. Табби проскользнул вперед с терновой дубинкой наготове, что было очень вовремя — Помазок оглянулся, увидел их и завопил себе на погибель. Табби метил негодяю в голову, но тот нырнул вперед, пытаясь увернуться, и дубинка всем весом ударила его между лопаток. Карлика швырнуло вперед, лоб его звучно врезался в угол тяжелого сундука. Дядя Гилберт проскочил мимо Табби, занеся свою трость с клинком и приказывая сдаться напарнику Помазка. Но тот выбрал бегство и помчался к лестнице. Он не одолел и трех ступенек, когда старик размахнулся и метнул трость ему под колени, словно вертушку; оружие свистнуло на лету. Вагонный грабитель кувырнулся, путаясь в конечностях, и грохнулся наземь. Минуту-другую полежал, приходя в себя, и зашевелился, намереваясь встать, однако заметил занесенную над своей головой терновую дубинку.

— Это я отделал тебя в поезде, — грозно предупредил его Табби, — ползучая ты дрянь. Сломаю и вторую руку! Скажешь, нет?

— Да, сэр, — огорченно сказал тот, опуская вскинутую было руку и благоразумно укладываясь на пол.

Помазок начал приходить в себя. Поднявшись, он сделал пару неуверенных шагов к стене туннеля и рухнул снова.

— Подойди-ка сюда, — велел дядя Гилберт грабителю из поезда. — Давай-ка, задействуй здоровую руку, и мы позволим тебе сохранить ее. Заглянем в этот саратогский сундук, который тащил твой маленький приятель.

Озадаченный негодяй поднялся на ноги и откинул крышку сундука Помазка, наполненного аккуратно упакованными бутылками вина, сырами в восковой оболочке и готовым мясом.

— Как нам повезло! — сказал дядя Гилберт с вожделением во взгляде. — Трофеи достаются победителю, да, племянник? — Он указал грабителю тростью: — Выложи это всё к стене, друг мой. Разобьешь хоть бутылку, и я буду с тобой груб.

Тот принялся выгружать содержимое, складывая его к стене, пока сундук не опустел. Помазок снова очнулся. Пошатываясь, встал, ухватился за край пустого сундука с видом человека, готового сбежать. Но прежде чем у него появилась такая возможность, дядя Гилберт нагнулся и, ухватив его за пояс, подтолкнул, Помазок с криком перевалился внутрь, а крышка сундука захлопнулась. Нажав на нее, дядя Гилберт защелкнул засовы и застегнул два толстых кожаных ремня, опоясывавших сундук. Оказавшийся в персональной тюрьме карлик вопил и колотился о стенки, пока Табби не треснул дюжину раз по крышке терновой дубинкой.

— Ну а теперь ты, приятель, — обратился дядя Гилберт к покалеченному негодяю, указывая на второй сундук. — Это для тебя. Я успел к тебе привязаться и потому предупреждаю, что мы вернемся, чтобы освободить тебя — для той свободы, какой ты заслуживаешь. Что же до Помазка, то у меня возникла мысль о холодной кладовой в том зале пониже. Там достаточно сухо, и он сохранится свеженьким, как фараон, следующее столетие или два.

— Вы хотите, чтоб я залез в этот чертов сундук? — поинтересовался вагонный грабитель.

— Если дорожишь своей головой, — ответил ему дядя Гилберт. Обнажив клинок, он сделал опасный взмах, и через мгновение негодяй уже разгружал второй сундук, полный деликатесов того же сорта, что и первый, — без сомнения, предназначенный для кладовой Нарбондо на борту субмарины.

— Теперь давай туда, — велел Табби грабителю, когда сундук опустел. — Полегче. — Стоя по обе стороны сундука, Фробишеры запихнули туда негодяя, захлопнули крышку и заперли ее.

— Посидят, пока мы не вернемся, — громко произнес дядя Гилберт, явно для слуха двух узников. — А если мы не вернемся, станут покойниками.

Он зычно расхохотался — ничего подобного прежде в его длинной и насыщенной событиями жизни не происходило — и встряхнул руку Табби в знак того, что работа сделана отлично.

Очнувшись, Хасбро обнаружил себя привязанным к креслу — тому самому, которое меньше часа назад занимал смотритель маяка, и тем же самым куском занавесочного шнура. Он быстро собрался с мыслями и заключил, что его раны скорее кровоточащи, чем опасны, и что проблема не в пуле или возможном сотрясении мозга, но в адской машине, которая примостилась, будто жаба, на полу футах в трех от кресла, к которому он был надежно прикручен. Штука была устроена достаточно просто — провода, часовой механизм и большой сверток взрывчатки — и громко тикала в пустой комнате. Циферблат тяжелых часов был украшен изображением улыбающейся луны. Из одного ее глаза торчала медная шпилька, которая наверняка должна была замкнуть электрическую цепь, когда ее коснется минутная стрелка, поразительно быстро, по мнению Хасбро, завершавшая свой круг.

Первым инстинктивным порывом было приподнять передние ножки кресла и завалиться с ним назад, увеличив расстояние между собой и бомбой. Однако проделывать это Хасбро не стал, хотя наверняка и сумел бы, потому что взрывное устройство явно обладало достаточной мощью, чтобы разнести дом и маяк на куски, и лишние полфута никакого выигрыша не давали.

Потом Хасбро попытался избавиться от веревки, но она была умело затянута, и его рывки только делали узлы туже. В кармане лежал складной нож — он чувствовал его вес, но так как не мог освободить ни одну руку, нож был бесполезен. Он подпрыгнул вместе с креслом — весь вес при приземлении пришелся на одну заднюю ножку, которая подломилась, — и в результате оказался лежащим на боку. Будь это передняя ножка, появился бы шанс высвободить одну ногу, а потом и выпутаться из веревок, но увы. И опереться теперь было не на что — любые попытки оттолкнуться носком ботинка от пола лишь приводили кресло в слабое вращение. Так что Хасбро решил передохнуть и снова уставился на бомбу.

Он чувствовал, что опять слабеет, не то из-за потери крови, не то из-за сотрясения мозга, и понимал, что, если потеряет сознание, на том всё и закончится. Усилием воли он заставил себя успокоиться, с помощью регулировки дыхания добился ясности мысли и затем начал очень осторожно проверять каждую из своих веревок, отвлекаясь, впрочем, на сводящее с ума тиканье часов, на секунды и минуты, ускользающие прочь. Выяснив, что в нынешнем положении, даже освободив ноги, выбраться из дома он бы не сумел, Хасбро сосредоточился на руках, установив опытным путем, что сила работает против него, а помогут лишь терпение и искусность.