Чтение онлайн

Мы немедленно освободили Сент-Ива от пут. Элис, естественно, руководила всем. Она была заботливой, но берегла достоинство мужа — никаких объятий, только две-три слезы. И хотя Элис стремительно скрыла свои эмоции, этого оказалось достаточно, чтобы вернуть на место сердце Сент-Ива. Перемены были заметны по лицу профессора — тучи, омрачавшие его чувства в тот казавшийся теперь бесконечно далеким вечер в «Полжабы Биллсона», ушли. Двигаться Сент-Ив мог самостоятельно, хотя и был слаб. И о том, как попал в этот подземный город, представления не имел. Мы устало тащились наверх, и дядя Гилберт развлекал нас рассказами о смотрителе маяка и способах убедить его выдать расположение пещеры на холме, а также о саратогских сундуках, в которых ожидали решения своей участи Помазок и грабитель из поезда. Сундуки дядюшка предложил скатить к доку и сбросить в море.

Ни Элис, ни я не собрались с духом, чтобы рассказать Сент-Иву и Фробишерам о взрыве, полагая, что горькая правда откроется им наверху. Однако всё произошло гораздо раньше — у большого перископического зеркала. Оно почти не заинтересовало профессора в его всё еще одурманенном состоянии, зато мое внимание привлекло чрезвычайно, потому что в нем ясно были видны совершенно не пострадавшие маяк и домик смотрителя.

Пока мы смотрели, дверь домика отворилась и оттуда, оглядываясь и явно обращаясь к тому, кто остался внутри, вышел смотритель. Он нес ящик, полный вещей, позаимствованных в доме и на маяке.

— Ну точно! — вскричал дядя Гилберт. — Подонок вернулся! Надо было выжечь ему глаза, пока кочерга не остыла! То есть я хотел сказать… — Он покосился на Элис и тихо отошел в сторону.

— Хасбро сильно повезло, что этот тип вернулся, — сказал я.

Подробности мы узнали, когда вышли вслед за Табби и дядей Гилбертом на полуденное солнце Даунса. Смотритель, позорно сбежавший от наших друзей, проскользнул назад к дому, чтобы забрать кошелек из-под камина. Можно лишь вообразить его изумление, когда он обнаружил привязанного к опрокинутому креслу Хасбро и тикавшую рядом адскую машину, готовую разнести всё в щебень. Стремясь спасти упрятанную добычу, смотритель утащил бомбу к краю утеса и швырнул вниз, чем, очевидно, привел ее в действие, но здесь взрыв лишь распугал морских птиц. Затем он вернулся, открыл свой тайник, опустошил его, наполнил ящик всем, что попалось под руку, пожелал Хасбро удачи и снова отбыл.

Мы, конечно, позаботились о Хасбро — сняли веревки, осмотрели и перевязали рану. Метафорический слон Табби был повержен, но счастливым образом восстановлен. Сент-Ив проявлял признаки выздоровления, и, чтобы дополнительно взбодрить его, мы собрались вместе в пещере, где устроили блистательный ужин из запасов, не попавших в кладовые доктора Нарбондо, в том числе и нескольких бутылок превосходного вина — не могу вспомнить, скольких именно. Приличный остаток продуктов в конце концов перекочевал в дом дядюшки Гилберта как незначительная плата за оказанные услуги. Что до Помазка и мистера Гудсона, то их мы подбросили до Истборна упакованными в саратогские сундуки, где и вверили заботам властей.

Несколько недель спустя после того, как Элис и Сент-Ив вернулись с каникул на озере Уиндермир, мы снова посетили Даунс благоухающим ранним утром, только чтобы убедиться, что вход в пещеру «ученых» обрушен чем-то очень похожим на взрыв. Валуны расколотого мела образовали завал, и некогда густой кустарник превратился в безлистые изломанные палки. Мы пошли по краю утесов, где обнаружили, что поручень до самого Бичи-Хед тоже срезан. Решив окончательно убедиться, что наше приключение завершено, мы медленно, с большим риском спустились по узкой тропе к громадному камню, скрывавшему расселину над Каналом, и нашли его провалившимся внутрь — скорее даже втянутым, если такое возможно, — он перекрывал вход так надежно, что каверна стала обиталищем морских птиц, летучих мышей и прочих тварей, достаточно мелких, чтобы шастать туда-сюда по трещинам. Нарбондо, очевидно, вернулся в Бичи-Хед, чтобы обезопасить свою крепость или разрушить ее.

Остаток утра мы провели, гуляя по Даунсу рядом с той рощицей, где прятались в то роковое утро, разыскивая линзы легендарного перископа Нарбондо. День выпал восхитительно солнечный, однако ничего напоминающего блеск стекол мы не заметили, хотя маяк и луг подле него в зеркале Нарбондо были видны отчетливо, а значит, линзы находились где-то неподалеку. Но они оставались раздражающе необнаружимыми! Спустя некоторое время мне пришло в полову, что мы, как жертвы искусного иллюзиониста, смотрим на линзы, но не видим их. И мной овладела зловещая уверенность, что за нами во время наших бесплодных блужданий наблюдали. И прямо сейчас где-то в подземелье сидит перед своим дьявольским зеркалом доктор Игнасио Нарбондо — руки его лежат на рукоятках штурвала, а разум прокручивает планы отмщения.

Морская история для Дейзи и Кидда

В году 1843-м я, Джеймс Дуглас, нанялся на клипер «Целебесский принц» на рейс из Портсмута на Эспаньолу. Я получил место корабельного юнги, ибо в ту неделю мне исполнилось от роду двенадцать лет. Мы должны были вернуться с ромом, сахаром и морской губкой; рейс легкий, как морская прогулка, если ветер будет попутный. «Целебесский принц» был тем, что называют опиумным клипером, и я прекрасно знал, что он возит контрабанду, но был мальчиком без предрассудков, как верно определил мое умонастроение капитан. Первый помощник сказал мне, что у них был юнга моих лет, который погиб, упав с грот-мачты и ударившись головой о каронаду [61] , и, думаю, за этим что-то стояло. Я умел обращаться с секстаном и знал звездное небо не хуже любого члена команды, кроме капитана — отличного моряка, но мрачного и жестокого человека, с пристрастием к рому из Порт-Ройала, который неминуемо свел бы его в могилу, не предназначь ему Провидение иной конец.

Вскоре мы поймали попутный ветер и двинулись северо-восточным торговым путем к Карибским островам, отмеряя ежедневно по лагу до ста сорока миль. В Санто-Доминго мы погрузили ром, сахар и морскую губку, запаслись пресной водой и снялись с якоря, потому что капитан боялся «желтого Джека» [62] , в этот сезон оказавшегося особо смертоносным. Также мы взяли на борт двух ловцов губок — темнокожих мужчин. Мне сказали, что они из последних индейцев таино, которые на Эспаньоле почти вымерли. Одного частые погружения уже довели до глухоты, другого — до помешательства. Я никак не мог понять, какой прок от этих людей, если наши трюмы и так полны губкой.

Мы, как я думал, взяли курс домой. Если удача не отвернется, нас ожидал быстрый переход к Портсмуту или другому порту поблизости, с предварительной остановкой в уютной бухточке для выгрузки рома. На второе утро я проснулся затемно, с восьмыми склянками, и вышел на палубу. Судно стояло на якоре, покачиваясь на умеренной зыби. Прямо по штирборту лежал остров — скалистый берег с бушующим прибоем, длинный риф, а за ним бухта, подходящая для швартовки корабельной шлюпки. Даже в темноте я рассмотрел посередине острова гору, извергавшую дым, — вулкан, подумал я, хотя ни одного прежде не видел. Мрачное, суровое место — только отвесные высокие скалы да черное устье пещеры. У рифов, несомненно обнажающихся с отливом, клокотали озаренные луной волны. Воздух был чист, звезды сияли, и исключительно из любопытства — меня занимало, сколько мы прошли этой ночью — я принес инструмент и вычислил координаты; Санто-Доминго был в 18 градусах к северу и чуть меньше чем в 70 градусах к западу. Результат меня поразил — почти 200 морских миль! У острова имелось и название, но я не хочу ни писать его тут, ни произносить.

Четырьмя часами позже, с восьмью ударами колокола, обозначающими начало утренней вахты, мы спустили шлюпку и отправились к бухте — четыре человека налегали на весла, я среди них. Для мальчика я неплохо справлялся, и капитан отличал меня. Оставшиеся на борту получили наказ выпалить из бакового орудия, если покажется парус, потому что компания была нам ни к чему. Индейцы сидели на корме. Никто не разговаривал, а такого сосредоточенного человека, как капитан в то утро, я еще никогда не встречал. Правда, за чем он охотится, тогда я и представления не имел. За пояс он заткнул два пистолета, и оружие вкупе с молчанием заставили мой ум работать, и чем дальше, тем больше я склонялся к мысли о сокровищах — к чему-то на морском дне, что требовало навыков ныряльщиков за губками. Любому видно было, что капитан наполовину состоит из рома, даже в этот ранний час. Плоть его пропахла им. Видимо, он не спал и, дожидаясь рассвета, прикончил бутылку.

Мы вошли в бухту, прикрытую рифом, который выступал сейчас из воды, и нам открылась морская пещера. Ее свод грубо обтесанным куполом нависал над нашими головами в пятнадцати футах, по стенам гнездились ужасно шумные птицы. В пещеру сносило морской мусор и плавник, вода под ним была чернильно-черной, и в окружавшей нас полутьме я не мог определить, какая там глубина. Мы бросили якорь в стороне и вытравили пятнадцать фатомов троса, что отчасти проясняло ситуацию.

А потом в напряженном молчании мы чего-то ждали, со страхом поглядывая на капитана. Вставало солнце, но в пещере по-прежнему царил полумрак. Капитан то и дело доставал карманные часы — наверное, чтобы поглядеть, как уходит время, но наконец подмигнул мне и сказал: «Терпение, мистер Дуглас, сейчас вы кое-что увидите», хотя было похоже, что он скорее говорит сам с собой. Как только эти слова слетели с губ капитана, солнечный свет озарил пещеру — он проник через похожую на полуоткрытый рот трещину в восточной части свода, которой там вроде до этого не было. Солнечный луч заиграл на воде, и сквозь прозрачную, как воздух, воду стало видно морское дно. Прямо под шлюпкой глубоко внизу я заметил длинную темную акулу, вскоре рядом стали кружить вторая и третья. Ловцы губок, уже находившиеся в воде, тоже увидели хищников и поспешно подплыли к борту. «Да ну, ерунда!» — бросил им капитан, однако убедить ныряльщиков погрузиться ему удалось только при помощи пистолетов. Я так понял, что терять время было нельзя: как только солнце поднимется чуть выше, пещеру вновь окутает тьма и скроет то, что лежало на дне, до начала следующего дня.