Чтение онлайн

– Нам нужно четко определиться, что мы будем делать и как, – сказал Альфред. – Мы должны заранее обговорить, каким образом мы друг с другом свяжемся. А что касается табличек из Харрана… Я, конечно же, поделюсь с вами, однако давайте я сначала их найду и потом уже решу, что с ними делать.

– Я не против, – согласился Генрих.

– А что будет с фюрером? – неожиданно спросил Франц.

– Надеюсь, ты не станешь впадать в сентиментальность, да Франц? Нам теперь до него уже нет дела. Мы не можем связывать свою судьбу с тем, чья карта бита. У него были великие замыслы относительно Германии, однако он не смог выиграть войну, а потому было бы абсурдно оставаться в лагере побежденных, – холодно ответил Георг.

– А все-таки, где он сейчас? – не унимался Франц.

– Я слышал, что его уговорили спрятаться в бункере. Точно не знаю, но мне, в принципе, все равно. Скоро я буду уже далеко отсюда – как, впрочем, и вы. Думаете, его хоть чуть-чуть волнует наша судьба? Спасайся, кто может – вот единственный принцип, которым сейчас будут руководствоваться. А Гитлер уже занял свое место в истории.

Друзья попрощались, понимая, что пройдет немало времени, прежде чем они смогут снова увидеться, однако они поклялись, что будут преданы друг другу до конца своих дней. А еще они с энтузиазмом восприняли предложение Альфреда. Они будут заниматься грабежом, добывая из недр Востока его самые ценные сокровища. Им было наплевать на то, в чьих руках в конце концов окажутся эти сокровища: они будут продавать их тем, кто больше заплатит. Они прекрасно знали, что всегда найдутся не особощепетильные коллекционеры, горящие желанием приобрести уникальные предметы, о которых простые смертные не могут и мечтать.

В Маутхаузене все никак не наступала весна, и было очень холодно. Заключенные – скорее мертвые, чем живые – стали замечать, что охранники все больше и больше нервничают. Похоже, назревало что-то значительное. В последние дни охранники проявляли еще большую жестокость, и стоило кому-нибудь из заключенных лишь слегка споткнуться – в него тут же стреляли.

Альфред Танненберг наблюдал за территорией лагеря из окна кабинета Цириса. Ночью был мороз, и часовые, охранявшие лагерь, беспрерывно потирали озябшие ладони. Альфред и Генрих меньше часа назад вернулись в Маутхаузен и сразу же направились в кабинет Цириса, чтобы показать ему подписанный приказ об их новых назначениях. Начальник концлагеря выслушал их с удивлением, подумав при этом, не пытаются ли они – офицеры, имеющие очень хорошие связи в верхах, попросту спастись бегством. Он решил, что попробует разузнать по своим каналам, почему этих двоих вдруг решили отправить на выполнение какого-тозадания за пределы Австрии, причем в приказе не говорилось, куда именно.

Выйдя из кабинета Цириса, Генрих и Альфред направились в дома, где они временно проживали, расположенные в деревушке, давшей название лагерю, – Маутхаузен.

Менее чем за два часа Генрих упаковал свои пожитки и забрал все личные вещи из дома, где он жил последние годы и где за ним заботливо ухаживала фрейлейн Гейнес. Она тут же пустила слезу, узнав, что этот интеллигентный офицер СС уезжает и, по-видимому, больше уже никогда сюда не вернется. Однако она понимала, что сейчас не время для сентиментальностей, и помогла своему – теперь уже бывшему – хозяину уложить его вещи в два чемодана и сундук. Прощаясь с ней, Генрих сунул ей в руку несколько банкнот, которые, как он сказал, помогут ей продержаться до того момента, когда она найдет другой дом, где будут востребованы ее услуги.

Через пятнадцать минут Генрих уже тарабанил в дверь дома, в котором жил Танненберг. Когда его друг наконец открыл дверь, Генрих по его необычайно встревоженному виду понял: произошло что-то очень серьезное. Он знал, что Грета – жена Альфреда – ждала ребенка, однако до родов оставалось еще месяца два.

– Что случилось? – спросил Генрих, не скрывая тревоги кою торую у него вызвалоозабоченное выражение лица Альфреда.

– Грета… Ей плохо, очень плохо. Я приказал вызвать врача. Hаю деюсь, что она не потеряет нашего малыша. Я ей этого не прошу…

– Ну что ты говоришь! Позволь мне на нее взглянуть.

– Проходи в дом, но я не советую тебе заходить в ее комм ту, служанка сейчас пытается оказать ей помощь…

– Тогда я вообще не буду к тебе заходить, мне уже пора уезжать, да и тебе тоже. Вспомни: Георг настаивал на том, чтобы завтра мы были уже далеко отсюда.

Не переживай. Отправляйся в Берлин и садись на само лет до Лиссабона, а я… я посмотрю, как мне быть дальше, однако сейчас у меня нет другого выбора, кроме как пока остаться здесь.

– Георг настаивал на том, чтобы мы уехали отсюда как можно раньше!

– У Георга нет беременной жены. Мне придется смириться с обстоятельствами, уехать сейчас я не могу.

– Тебе необходимо пересечь границу не позднее чем завтра ночью… – не унимался Генрих.

– Не знаю, смогу ли я это сделать. Но ты уезжай, прошу тебя, уезжай отсюда как можно скорее. Я не буду спать спокойно до тех самых пор, пока не узнаю, что вы все трое в безопасности.

Они крепко обнялись. Их объединяли не только проведенные вместе детские годы и годы учебы в университете – их навсегда связало и время службы здесь, в Маутхаузене. Они сделали чужую боль своим любимым развлечением и уже толком не помнили, скольких заключенных они истязали лично и скольких убили.

– Мы еще увидимся, – сказал Альфред.

– Я в этом не сомневаюсь, – отозвался Генрих.

Врач прибыл довольно поздно, и когда он вошел, Альфред набросился на него с угрозами, заявив, что ему придется за это поплатиться. Грета кричала от боли, и служанка не могла оказать ей какую-либо действенную помощь.

Целый час Альфред сидел в кухне и пил от волнения водку, в то время как врач боролся за жизнь Греты и ребенка. Альфред не стал молиться и просить Бога о помощи, поскольку никогда в него не верил, и этот час ушел у него на обдумывание плана, как ему теперь выбираться из Австрии, потому что этим вечером он уже не сможет выехать отсюда, как того требовал Георг.

Когда Альфред увидел на пороге комнаты врача и вышедшую вслед за ним плачущую служанку, он понял, что дела совсем плохи. Поднявшись со стула, он подошел к доктору и вопросительно посмотрел на него.

– Мне очень жаль, но вашу дочь спасти не удалось, а ваша супруга… В общем, состояние госпожи Танненберг очень серьезное. Ее необходимо срочно отвезти в больницу, она потеряла много крови. Если она останется здесь, то вряд ли выживет.

– Дочь? – переспросил Альфред, покраснев от гнева. – Это была девочка?

– Да, это была девочка.

Альфред с размаху дал врачу пощечину, а тот даже не попытался защититься. Он никогда не осмелился бы оказать сопротивление офицеру СС, а тем более такому, как этот, чей взгляд ясно говорил о том, что для него не существует никаких моральных ограничений. Врач не решался даже пошевелиться. Его лицо было красным от полученного удара и от испытанного унижения, а кроме этого, он чувствовал невыносимую боль в ухе.

– Вызовите скорую помощь, и побыстрее! – крикнул Танненберг. – А вы, – он повернулся к служанке, – поедете в больницу вместе с моей женой!

Женщина быстро вышла из кухни, опасаясь, что хозяин ударит и ее. Грета, находившаяся в полузабытьи, то стонала, то звала свою – уже утраченную – дочь.

Машина скорой помощи приехала только через час. Грета к тому времени была уже в бессознательном состоянии и лежала так неподвижно, что казалась Альфреду мертвой.

Когда они, наконец, приехали в больницу, Грета была уже мертва, и единственное, что смогли сделать врачи, – это зафиксировать факт ее смерти.

Танненберг не стал лить слезы – он пришел в ярость. Врачи и медсестры подумали, что эта реакция вызвана смертью жены, однако на самом деле капитан СС был в ярости лишь потому, что потерял несколько часов столь драгоценного для него сейчас времени и его план побега рухнул.